Имена на поверке

  
«Не забыть мне этот вечер…»
 
 
 
Не забыть мне этот вечер:
 
Ветер шарил по полям,
 
А в саду на тихом вече
 
Совещались тополя.
 
 
 
Я — романтик. Было жалко,
 
Что на спутанных ветвях
 
Не увижу я русалки
 
С гребнем в мокрых волосах.
 
 
 
Что не крикнет старый леший
 
Мне из темного дупла,
 
Что не спросит ворон вещий,
 
Пролетая: «Как дела?»
 
 
 
Вместо этой чертовщины
 
С ней я встретился тогда,
 
Где о сникшие вершины
 
Раскололась гладь пруда.
 
 
 
По пруду кувшинки плыли,
 
Звезды на небе зажглись,
 
Мы недолго говорили,
 
Улыбнувшись, разошлись.
 
 
 
В память вечера такого
 
Я хотел для счастья снять
 
Неизвестную подкову
 
Неизвестного коня.
 
 
 
А подкова затерялась
 
В мягких теплых небесах…
 
Только мне затосковалось,
 
Отчего, не знаю сам.
 
 
 
Может, я погибну скоро,
 
Но до смерти б я донес
 
Чутких листьев робкий шорох,
 
Перемигиванье звезд.
 
 
 
Может, я не смело встречу
 
Смерть. Но, сделавшись светлей,
 
Я припомню этот вечер —
 
Встречу с девушкой моей.
 
 
 1938 г. 
  
Николай Отрада [3]
   
Полине
 
 
 
Как замечательны,
 
как говорливы дни,
 
дни встреч с тобой
 
и вишен созреванья!
 
Мы в эти дни,
 
наверно, не одни
 
сердцами стали
 
донельзя сродни,
 
до самого почти непониманья.
 
Бывало, птиц увижу
 
на лету
 
во всю их птичью
 
крылью красоту,
 
и ты мне птицей
 
кажешься далекой.
 
Бывало, только
 
вишни зацветут,
 
листки свои протянут в высоту,
 
ты станешь вишней
 
белой, невысокой.
 
Такой храню тебя
 
в полете дней.
 
Такой тебя
 
хотелось видеть мне,
 
тебя
 
в те дни
 
большого обаянья.
 
Но этого, пожалуй,
 
больше нет,
 
хотя в душе волнение сильней,
 
хоть ближе
 
до любимой расстоянье.
 
 
  
Одно письмо
 
 
 
Вот я письмо читаю,
 
а в глазах
 
совсем не то,
 
что в этих строках, нет.
 
Над полем, Поля,
 
полнится гроза,
 
в саду срывает ветер
 
яблонь цвет.
 
Ты пишешь:
 
«Милый,
 
выйдешь — близок Дон,
 
и рядом дом.
 
Но нет тебя со мной.
 
Возьмешь волну донскую
 
на ладонь,
 
но высушит ее
 
полдневный зной».
 
Так пишешь ты…
 
В разбеге этих строк
 
другое вижу я —
 
шумят леса…
 
К тебе я ласков,
 
а к себе я строг.
 
И грусти не хочу.
 
Ты мне была близка.
 
Но как все это
 
трудно описать,
 
чтоб не обидеть…
 
Знаешь,
 
я б сказал —
 
меж нами нет границ
 
на много лет.
 
Над полем, Поля,
 
полнится гроза,
 
в саду срывает ветер
 
яблонь цвет.
 
В душе —
 
   дороги жизни,
 
     между гроз,
 
а я иду,
 
товарищи вокруг.
 
Попробуй это все понять
 
   без слез
 
и, если можешь, жди,
 
мой милый друг.
 
 
  
Попутно
 
 
 
Я, кажется,
 
Будто все спутал,
 
Чувства стреножил со зла,
 
А ты говоришь;
 
— Попутно,
 
Нечаянно как-то зашла. —
 
Минуты проходят в молчаньи,
 
Нам не о чем говорить.
 
И будто совсем случайно:
 
— Поезд уйдет до зари,
 
Поезд уходит скорый… —
 
Его не вернуть назад.
 
Я ждал тебя
 
И без укора
 
Хотел тебе все сказать.
 
Сказать,
 
Что при этой погоде
 
Непогодь в сердце,
 
Дождь.
 
А ты говоришь;
 
— Проводишь?
 
К поезду ты придешь? —
 
На улице воздух мутный —
 
Это идет весна.
 
Ушла
 
И с собой попутно
 
Радость мою унесла.
 
 
 1938 г. 
  
Некогда
 
 
 
Клены цветут.
 
Неподвижная синь.
 
Вода вытекает в ладонь.
 
Красиво у Дона,
 
И Дон красив,
 
Тих и спокоен Дон.
 
Вот так бы и плавал
 
В нем, как луна,
 
У двух берегов на виду.
 
И нипочем
 
Мне б его глубина,
 
Вода б нипочем в цвету.
 
Вот так и стоял бы на берегу
 
И в воду глядел, глядел;
 
Вот так бы и слушал
 
Деревьев гул, —
 
Но много сегодня дел.
 
 
 1938 г. 
  
Почти из моего детства
 
 
 
Я помню сад,
 
Круженье листьев рваных
 
да пенье птиц, сведенное на нет,
 
где детство, словно яблоки шафраны,
 
И никогда не яблоко ранет.
 
 
 
Оно в Калуге было и в Рязани
 
таким же непонятным, как в Крыму:
 
оно росло в неслыханных дерзаньях,
 
в ребячестве не нужном никому;
 
оно любило петь и веселиться
 
и связок не жалеть голосовых…
 
 
 
Припоминаю: крылышки синицы
 
мы сравнивали с крыльями совы
 
и, небо синее с водою рек сверяя,
 
глядели долго в темную реку.
 
И, никогда ни в чем не доверяя,
 
мы даже брали листья трав на вкус.
 
 
 
А школьный мир? Когда и что могло бы
 
соединять пространные пути,
 
где даже мир — не мир, а просто глобус,
 
его рукой нельзя не обхватить?..
 
Он яблоком созревшим на оконце
 
казался нам,
 
на выпуклых боках,
 
где Родина — там красный цвет от солнца,
 
и остальное зелено пока.