Имена на поверке

Часть 2 из 31 Информация о книге
 Сергей Наровчатов 
  Александр Артемов
   Хасан
   На ветру осыпаются листья лещины
 И, как яркие птицы, несутся в простор.
 Покрываются бронзой сухие лощины
 И горбатые древние выступы гор.
 
  Над кривым дубняком, на крутом перевале,
 Опереньем сверкая, взлетает фазан.
 В окаймленье вершин, как в гранитном бокале,
 Беспокойное озеро — светлый Хасан —
 
  Расшумелось у сопок, шатая утесы,
 Поднимая у берега пенный прибой.
 И волна, рассыпая тяжелые слезы,
 Бьется глухо о камни седой головой.
 
  Так о сыне убитом, единственном сыне,
 Плачет старая мать, будто волны у скал,
 И в глазах ее выцветших долгая стынет
 Напоенная скорбью великой тоска.
 
  Молчаливые горы стоят над Хасаном,
 Как тяжелые створы гранитных дверей,
 И повиты вершины белесым туманом,
 И разбиты утесы огнем батарей.
 
  И на склонах исхлестанной пулями сопки,
 На камнях обомшелых, в покое немом,
 Под косыми камнями ржавеют осколки
 Отвизжавших снарядов с японским клеймом.
 
  Угасает закат, ночь идет на заставы.
 Грозовое молчанье тревогу таит.
 Нерушимой вовек, будто памятник славы,
 Высота Заозерная гордо стоит.
 
 
  Корабли уходят в море
   Едва приподнимутся флаги
 Над ровною гладью залива
 И дрогнут в зеленых глубинах
 Прожорливых рыб плавники, —
 Над берегом белые чайки
 Взвиваются стаей крикливой,
 И, кончив последнюю вахту,
 Мерцают вдали маяки.
 Синеет высокое небо,
 И солнце встает над водою.
 Гонимые ветром проворным,
 Туманы спускаются с круч.
 Над городом в утреннем дыме
 Пылает огромной звездою
 В широких зеркальных витринах
 Рассветный приветливый луч.
 Мы снова на вахту выходим,
 Плывем в голубое безбрежье,
 В спокойное яркое утро,
 В рассвет, что на море упал.
 Мы видим, как по носу прямо
 Дельфин заблудившийся режет
 Спинным плавником заостренным
 Ленивый шлифованный вал.
 Мы в море уходим надолго,
 И путь наш красив и завиден,
 И мы ни о чем не жалеем,
 И мы не грустим ни о ком.
 И с нами прощается город,
 Который мы снова увидим,
 И машет нам берег весенний
 Черемухи белым платком.
 Свежеет погода, и ветер
 В антенне назойливо свищет,
 Туман наползает, и воет
 У рифов тревожный ревун,
 И чайки у берега кружат,
 Садясь на пробитое днище
 Кунгаса, что выброшен морем
 На скалы в последний тайфун.
 Но пусть поднимаются волны,
 На палубу брызги роняя,
 И ветер от края до края
 Туман расстилает седой, —
 Мы к вахтам тяжелым привыкли,
 Мы ночью и днем охраняем
 И нашу весеннюю землю,
 И наши сады над водой,
 И город, поднявший высоко
 Багряные трубы заводов,
 И узкие тихие бухты
 С хребтами по трем сторонам,
 И зелень полей урожайных,
 И наши просторные воды,
 И все, что зовется Отчизной,
 Что близко и дорого нам.
 
 
  Дорога отцов
   Походным порядком идут корабли,
 Встречая рассветные зори,
 И круглые сутки несут патрули
 Дозорную службу на море.
 За мыс Поворотный до мыса Дежнёв
 На север идти нам в тумане.
 Для наших судов быстроходных не нов
 Охранный поход в океане.
 Но в годы былые здесь шли наугад
 Корветы в далекое плаванье,
 Здесь, тихо качаясь, спускался фрегат
 На дно Императорской гавани.
 Здесь Лаптевы морем и берегом шли
 На север, в просторы седые,
 И в тундре для них маяками зажгли
 Эвенки костры золотые.
 Шли прадеды наши в белесом дыму
 Меж северных льдов и утесов
 И мерли, цинготные, по одному,
 И море сбирало матросов.
 И море доселе их прах бережет
 В подводных вулканах, на лаве.
 Сердца наши голос прадедовский жжет
 Призывом к победе и славе.
 Здесь Беринг великий в полуночной тьме
 Покоится рядом с морями,
 И ржавые ядра на низком холме
 Недвижно лежат с якорями.
 Шли наши отцы по высоким огням
 Созвездий дорогою млечной,
 Они оставляли моря эти нам
 Во власть и наследство навечно.
 И нашим судам по заливу одним
 В походы идти на рассвете.
 Путями отцов мы идем, и по ним
 Суда поведут наши дети.
 Летит за кормой одинокий баклан
 И стаи проносятся чаек.
 Идут корабли в голубой океан,
 Зарю молодую встречая.
 Мы знаем дорогу и ночью и днем,
 Наш компас проверен отцами.
 Мы древним путем в океане идем —
 Путем, завоеванным нами.
 
 
  Вступление в поэму «Витус Беринг»
   Лист бумаги нетронутой бел,
 Как бескровные щеки больного.
 Все, о чем я пропеть не успел,
 Все, о чем нерасчетливо пел,
 Поднимается в памяти снова.
 
  Это больно, когда сознаешь,
 Что неслышно и вяло поешь.
 
  Я молчу. Обсыхает перо,
 Не коснувшись бумаги пока что.
 Вот приходит мой первый герой,
 И полощется вымпел сырой
 Над исхлестанной брызгами мачтой.
 
  Как вошел он в каморку мою,
 Этот старый фрегат из Кронштадта?
 Борт высокий прострелен в бою,
 И раздроблены двери кают,
 И обшивка на кузове смята.
 
  А за ним приплывают еще
 В эту ночь корабли-ветераны.
 И, шурша пожелтевшим плащом,
 Приближается тень капитана.
 
  Вот он, первый воитель морей,
 Командор с императорской шпагой!
 Головой доставая до рей,
 Опаленный огнем батарей,
 Наклоняется он над бумагой.
 
  Ветер с моря прошел над столом,
 В такелаже потрепанном воя.
 Бьются волны о старенький дом,
 И баклан заостренным крылом
 Режет легкую пену прибоя.
 
  Здравствуй, море вчерашнего дня!
 С капитанами русского флота
 Я тобою пройду, и меня
 Встретит синее пламя огня
 На форштевне туземного бота.
 
  И поведают скалы о том,
 Как, в победе и силе уверен,
 Шел еще неизвестным путем,
 Как боролся и умер потом
 Капитан-командор Витус Беринг.
 
  Потускнели в заливе Петра
 Пятна лунных расплывчатых бликов.
 Просыпается утро. Пора
 Начинаться стихам о великом.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница