Чудесные знаки
Это был полярный летчик, советский первооткрыватель. Он первый в мире открыл этот нестерпимый снег, эту окраину мира, этот полярный круг и остался в нем навеки. А старик пьяница был его сын. Поэтому каждую ночь ему снились маленькие люди окраины мира и непостижимый лед этого мира. Поэтому старик не просыпался до утра. Никогда.
Утром, проснувшись, старик понял все: это кот Василий приходил в форточку навестить жен, а ушел, не закрыв за собой дверь.
В бессильной ярости старик закрыл форточку и дверь. В угрюмом молчании он завернул синюю шавку в шаль и положил ее в сумку. Старик сварил еды, поделил на три части, выпил «Сахры» и пошел в ателье, заказать себе из шавки шапку.
Можно сказать, что старик не может быть сыном полярника из-за времени. По времени наши полярные завоевания произошли не так уж давно, и сын полярника должен быть мужчиной средних лет, а не стариком. Но старик живет в Доме полярника в квартире именно того полярника, которого послали завоевывать полярный круг в кожаных ботиночках. И сны снятся именно этому старику. И тонкая нега полярного холода входила именно в его стариковское сердце. Кроме того, что значит время? Оно давно уже течет как хочет, как ветер, например. Можно тогда еще подумать про самого полярника, что он был идиот, раз поехал в ботиночках. Но нет. Это не так. Это у всего нашего народа однажды запросили радостных верящих сил на тысячу лет вперед, разом и без отдачи. И народ радостно отдал, и полярник полетел в ботиночках, и хрупкие его ноги сдавил нежный холод Заполярья, и кремлевские звезды вскипели рубиновой кровью, и высокомерные салюты гремели в зеленом небе, и мертвец хохотал в мавзолее, и бедняцкое счастье сверкало. И время стало течь, как ему вздумается. Как ветер текло, а народ, устав-устав-устав, потративший себя разом, а не постепенно, не разумно, как любые другие народы мира, он как бы сжег себя в этой любви и вере на тысячу лет вперед. Он теперь кружит в этом странном времени, как сухие листья.
А старик правильно сделал себе шапку из шавки. Так ее не станет совсем, невозвратно всосет ее земля, а так — побудет еще в живом воздухе, попарит на голове друга.
Вот старик положил свою шавку в сумку, вышел из дому и оглянулся на свои плетеные белорамные окна: все его шавки и кошки смотрели на старика из них, а чуть поодаль, под липой (но старик не заметил, потому что раззнакомился с миром), стояли и смотрели на эти же окна бывшие деревенские парнишки, а теперь милицейские старшины с очень поцарапанными лицами. И в карманах у них ни одного колоска нет!
И вот они увидели, что дом дрогнул и пошел, натужно и грозно, как ледокол «Ленин». Атомоход. И все дома Москвы дрогнули и натужно и грозно пошли-пошли, как ледоколы. И все дома России дрогнули и пошли-пошли, скрежеща ломаемым льдом. Потому что все это были (до самого края мира) дома полярников.