Собрание сочинений в пяти томах. Том 5. Пьесы и радиопьесы

 
Молчание.
 
Пойли. Я должен его — того?
Тот Самый. Того.
 
Молчание.
 
Пойли. Этого вы не можете от меня потребовать, господин Тот Самый…
Тот Самый. Ты думаешь, твой друг Хайни Мусор был исключением? Все мы с этого начинали, каждый из нас когда-то сначала сидел, как ты, в этом маленьком баре. Утром еще почти совсем невинным, в обед уже мошенником, чтобы в полночь салфеткой вытирать кровь с рук. (Вытирает пот со лба.) Двадцать семь тысяч. Просто так прошляпить… (безутешно) и при этом мне совершенно нельзя волноваться. (Вскакивает с криком.) Господи! Мне пора к миллионерше!
Гийом. Как всегда, господин Тот Самый.
 
Тот Самый, пошатываясь, уходит направо.
 
Пойли.
 
 
Стой, Солнце, стой! И заходить не смей! —
 
Сожги меня! А Ветер — прах развей!
 
Был я — невинный юноша. Теперь —
 
Холодный негодяй, убийца, зверь!
 
Проступок малый в страшные дела
 
Преступные разросся, алчет зла!
 
Где мне спасенье?!
 
Молю: о, положи, Господь, предел
 
Позору моему!
 
 
 
Франк Пятый, переодетый священником, выходит слева.
 
Пойли. Ну хорошо. Я уступаю. (Уходит направо.)
 
Слева Гийом уносит налево стол и два стула. Стойка бара на правой стороне задвигается за кулисы.
 
Франк Пятый идет по направлению к ширме.
 
9. Ее плоть и кровь
 
Ширма раздвигается.
 
Кабинет дирекции, как и в прежних сценах. Франк Пятый ходит взад-вперед.
 
Франк Пятый.
 
 
О, Франк Первый, основатель, тот,
 
Кто из нищеты наш поднял род,
 
Пращур мой, я схож с тобой, да вот —
 
Лишь лицом, судьбой — наоборот.
 
Ты король работорговли!
 
Черный флаг! Под скрип снастей
 
Путь твой красным был от крови,
 
Зато шлюхи — всех мастей.
 
Кто тягаться мог с тобою?
 
Ты клиентов обдирал, как коз.
 
Где ты, времечко былое!
 
Безвозвратно унеслось!
 
 
 
Франк Второй, кто дважды обобрал
 
Друга и его же страже сдал,
 
Жалости не знавший, если б знал
 
Ты, сколь я ничтожен, жалок, мал!
 
Подкупил ты папу в Риме,
 
Трон украл; за годом год —
 
В бой — стараньями твоими —
 
На народ вставал народ.
 
По телам, как по паркету,
 
Шел ты вброд сквозь реки слез.
 
О, былое время, где ты?
 
Безвозвратно унеслось!
 
 
 
Справа появляется Оттилия с несколькими книгами.
 
Оттилия. Готфрид! Какая неосторожность. Тебя слышно даже внизу, в кассовом зале. Если тебя обнаружит уборщица, мы пропали!
Франк Пятый. Я просто уже не в силах торчать безвылазно в этой мансарде!
 
Оттилия кладет книги на письменный стол.
 
Оттилия. Франк! Быть твоей вдовой — не подарок!
Франк Пятый. Эти похороны лишили мое существование последней крохи смысла.
Оттилия. За это страховая компания уплатила триста тысяч.
Франк Пятый. Оттилия, я должен бродить под видом священника, чтобы меня никто не узнал! Никогда дела частного банка Франков не шли так плохо, и это при моем правлении! Провал, полный провал!
Оттилия. Что за ерунда!
Франк Пятый. Никакой я не директор банка, я, к сожалению, очень и очень хороший человек.
 
Бредет через зал, жалуясь на свою судьбу.
 
Франк Пятый.
 
 
Третий Франк, Гонконга властелин,
 
Маковых плантаций и долин,
 
Колумбийский идол, исполин! —
 
Ты людей давил, как пластилин.
 
Конопля, да мак, да кока…
 
Миллиарды — всякий раз! —
 
Уж ты сам не помнил — сколько
 
Слушать славный тот рассказ,
 
Оседлав твои колени,
 
Мне мальчишкой довелось.
 
Где же ты, былое время?
 
Безвозвратно унеслось.
 
 
Оттилия. Не волнуйся. Иди. Почитай своего Гёте или снова займись Мёрике [5].
Франк Пятый (берет две книги). Гёте! Мёрике! Я теперь просто не способен сосредоточиться на благом мире духа. Когда я смотрю на своих предков, я валюсь на пол от стыда. (Бредет дальше.) На литературу им было наплевать. Слово «благотворительность» они никогда не слышали, никогда не ступали на порог церкви, но жизненная сила била у них через край. А что я? Они заправляли игорным бизнесом, а я — председатель церковного общества, при них бордели росли как из-под земли, а я устраиваю поэтические вечера! (Швыряет обе книги на пол.) А их дисциплина! Они разрушали континенты своими махинациями, но их служащие — все без исключения — были порядочными людьми. А у меня? Все жульничают, даже уборщица и та ворует, и я не отваживаюсь сказать ей слово из страха: а вдруг она что-то знает. Ах, почему я не могу быть здоровым, сильным коммерсантом, какими были мои праотцы!
 
 
Франк Четвертый, ты, отец родной!
 
Я — твой бестолковый сын дрянной,
 
Кто за мусор честности пустой
 
Платит богомерзкой нищетой.
 
Скинут был Дюпон [6] великий,
 
Чтоб гребла твоя рука —
 
В марте — медь; в апреле — никель;
 
В мае — нефть и ВПК.
 
Ты, лишь пикнет кто, — любого
 
Мигом втаптывал в навоз.
 
Не вернуть уже былого!
 
Все навеки унеслось!
 
 
 
Стук в дверь справа.
 
Франк Пятый. Уборщица.
Оттилия. Если Эмми тебя увидит, все кончено!
Франк Пятый. Задуши ее на месте.
Оттилия. Задуши! Всегда я да я. Задуши ты хоть раз.
Франк Пятый. Я не умею, Оттилия, я не умею.
Оттилия. И к тому же уборщицу, сейчас, когда они такая редкость.
Франк Пятый. Надо — значит, надо.
Оттилия. Пойди в соседнюю комнату.
Франк Пятый. Это не поможет, она же меня слышала. Придуши ее, бедняжку Эмми.
 
Снова стук. Франк прячется за портретом одного из предков. Оттилия снимает с плеч шелковую шаль, садится за письменный стол, готовит удавку.
 
Стучат в третий раз.
 
Оттилия. Войдите.
 
Справа входит Бёкман.
 
Бёкман. Милостивая государыня!
Оттилия (с облегчением). Бёкман!
 
Франк выходит из-за портрета предка.
 
Франк Пятый. Мой управляющий! Мой лучший друг! Слава Богу, Эмми спасена.