Стихотворения и поэмы

‹1905–1907›
  
ИЗ ПЕСЕН НЕДОЛИ
 
 
 
Шумные березы
 
Побелил мороз.
 
Хотел бы я плакать.
 
Только нету слез.
 
Хотел бы запеть я
 
О беде своей,
 
Только нету песни,
 
Ноет грудь сильней.
 
Хотел бы, чтоб зимы
 
Ушли со двора,
 
Чтобы красовалась
 
Летняя пора.
 
Хотел бы, чтоб доля
 
В хате век жила,
 
Чтоб с бурливой речкой
 
Недоля сплыла.
 
Хотел бы, чтоб воля
 
Гуляла со мной,
 
Чтоб солнышко грело,
 
Как греет весной.
 
Только доли светлой
 
Не отыщет взгляд,
 
Кандалы неволи
 
На руках звенят.
 
Нет весны и солнца,
 
Вместо света — тьма,
 
Морозом морозит
 
Лютая зима.
 
Морозом морозит,
 
Вьюгами грозит,
 
На работу гонит,
 
Голодом морит.
 
Эх, пойду я в поле,
 
Доли поищу,
 
Острою косою
 
В поле засвищу!
 
Ой, пойду я в поле,
 
Словно на войну,
 
Поищу там воли,
 
Саблею махну!
 
Может, выйдет воля
 
Ясною зарей,
 
Может, встанет солнцем
 
Воля надо мной!
 
 
‹1905–1907›
  
ОТПОВЕДЬ
 
 
 
Вы, паны, меня с песней к себе призываете,
 
Чтобы в ней воспевал я большие деянья,
 
Рай, не снившийся мне, на земле открываете,
 
Говорите: найду в этом славу, признанье…
 
Шумно ветер поет над родными дубравами,
 
Над залитою потом и кровью землею;
 
Не гонюся, паночки, ой, нет, я за славою,
 
Не взойдет надо мной доля светлой звездою.
 
Слышу я, слышит сердце мое неспокойное,
 
И душа моя боли во мне не избудет;
 
Как родился, несчастье досталось, бездольному,
 
Не утешили в горе и добрые люди.
 
Мать не тешила песней меня колыбельною,
 
Надо мной она пела о тяжкой недоле;
 
За окном подпевала зима ей метельная,
 
Ветер песни ее нес по снежному полю.
 
А когда я подрос, свет узнал, не утешила
 
Меня молодость, трудно пришлося мне с нею,
 
Холод, голод, беду на мои плечи вешала,
 
И участья и ласки не видел нигде я.
 
За столом не бывало мне места свободного,
 
Над моей нищетою смеялись убогой,
 
У порога мое место было, безродного,
 
И в колючках дорожка вилась за порогом.
 
Не ласкали меня руки девичьи белые,
 
Не глядели в глаза мне веселые очи,
 
Как пустынник, забытый людьми, я дни целые
 
Так живу и печалюсь с утра и до ночи.
 
Как бездомный, на свете век целый скитаюся
 
Без угла, без родимой приветливой хатки;
 
За чужою работой из сил выбиваюся,
 
Веры в долю счастливую гибнут остатки.
 
Так, паночки, в грядущую славу не верится,
 
Обещанья пустые мне слушать немило;
 
А что в сердце, в душе моей нынче имеется —
 
Буду вкладывать в песни до самой могилы.
 
Буду петь не за славу, что вы обещали мне,
 
Буду петь — ведь люблю я родные поляны,
 
Буду петь — ведь люблю свою песню печальную,
 
Отплачу я народу за дар, долей данный.
 
 
‹1905–1907›
  
ЭТО КРИК, ЧТО ЖИВЕТ БЕЛАРУСЬ
 
 
 
Волк завоет иль буря застонет вокруг,
 
Запоет соловей, загогочет ли гусь —
 
Всюду вижу свой край, бор, и речку, и луг,
 
Нашу родину-мать — Беларусь.
 
Пусть холмиста земля, камениста она,
 
Воробью по колено, что сею, растет,
 
Но душа моя этой земельке верна
 
Даже в годы тревог и невзгод.
 
Хата крыта соломой, и бедно гумно,
 
Не скрываю — на вид неприглядны они.
 
Но своею рукой здесь бревно на бревно
 
Положил я в минувшие дни.
 
Хата крыта соломой, — что ж делать, нужда,
 
Под соломенной крышей и рига стоит,
 
Но я в сердце, как веру, ношу их всегда,
 
Их всегда моя память хранит!
 
Здесь в далекие дни я узнал божий свет,
 
Я отсюда шагал в школу в утренний час,
 
При лучине здесь сказки рассказывал дед,
 
Здесь и труд я познал в первый раз.
 
В ригу складывал хлеб, сено клал каждый год,
 
Здесь впервые я Зосе сказал, что люблю…
 
А потом здесь с детьми собирал умолот,
 
А теперь рядом баню топлю.
 
И хоть горе познал, сгибло счастье навек,
 
Умерла моя Зося, нет в хате детей, —
 
Привыкает к родимой земле человек,
 
Будто куст, прирастает он к ней!..
 
Все здесь будто беседу заводит со мной —
 
И березка, знакомая с детства, и дуб,
 
Снег морозной зимой, травка вешней порой
 
И колодца знакомого сруб.
 
А бурливый ручей, а зеленый мой сад!..
 
Тут, брат, сердце отдашь ради этих чудес…
 
Этот сад посадил я лет двадцать назад, —
 
А теперь он разросся, как лес!
 
С этим садом я сжился, как с хатой своей,
 
Знаю, сколько он слив, сколько яблок дает,
 
Скоротал я в нем с Зосей немало ночей
 
И мечтал до утра напролет.
 
Ой, бывало, как солнце пригреет весной —
 
Дух захватит в саду этом, словно в раю,
 
Распевают здесь птицы рассветной порой,
 
Теша песнями душу мою.
 
Там кукушка считает мне годы мои,
 
Там запели скворцы, там звенит соловей,
 
Над крапивой, летая, кричат воробьи,
 
Солнце греет теплей и теплей!..
 
Брат, теперь погляди на поля и на луг,
 
Погляди па простор, где прошли косари, —
 
Здесь свистела коса, потрудился здесь плуг.
 
Труд кипел от зари до зари.
 
Далеко протянулась полоска овса,
 
Возле — поле, где что ни картошка, то шар,
 
Узким поясом ржи пролегла полоса,
 
Дальше — вспахано поле под пар.
 
Средь овса шелковистый пробился ленок —
 
Зеленеет, овес оттеняя собой…
 
Там усатый ячмень под росою прилег,
 
А подальше — лужайка с лозой.
 
Что уж тут говорить! Здесь, куда ни гляжу, —
 
Край любимый кругом и родная земля,
 
Здесь и люди… да что… о них после скажу…
 
Их судьбе не завидую я.
 
Только как не любить это поле и бор, —
 
Где б я ни был — всегда я к ним сердцем стремлюсь…
 
Если ж, часом, застонет от бури простор —
 
Это стон, это крик, что живет Беларусь!