Верю, судьба!

Лин тихонько наигрывал что-то, видимо, ему было неважно, слышит его кто-нибудь или нет, поэтому пел он негромко, словно про себя. Спокойная, неторопливая мелодия плыла над застывшим в безветрии морем, и сейчас уже можно было различить слова:
Быколай Оптоед совсем не знал молодежь,
Быколай Оптоед был в бегах за грабеж.
Но он побил лицо лифтом, он вышел в январь,
Он сосал бирюзу и ел кусками янтарь,
Океан пел, как лошадь, глядящая в зубы коню.
Он сжег офис Лукойл вместе с бензоколонкой,
Без причин, просто так,
Из уваженья к огню…  [2]