Алгоритм любви
– Начистоту? Давай! А о чем? – притворно удивился он.
– Помнится, за секунду до того, как вторгся Тони, ты о чем-то меня спросил. Напомни-ка мне, пожалуйста, что это был за вопрос?
– Спросил? Разве? Не припоминаю, – сморщив лоб, протянул Джаред.
– Ну и ладно, – отозвалась, махнув рукой, Кэлли. – Видимо, что-то несущественное, раз ни ты, ни я не помним… Я вот зачем пришла, Джаред. У меня есть, что тебе сказать.
– Говори, – напутствовал он.
– Всю свою сознательную жизнь я боялась привязываться к людям. Я рано поняла, что бывает очень больно, когда ты к человеку со всей душой, а он бесследно исчезает, как делал мой отец. Но хуже всего, что проделывал он этот фокус слишком часто, и каждый раз я по детской наивности внушала себе, что прошлое не повторится, ведь папа сам вернулся, осознав ошибку и раскаявшись. Поэтому я искала легких отношений. Чтобы не жаль было прощаться и не трепетать от встреч. Я только недавно поняла, что легких отношений не бывает. Если человек перестает быть тебе чужим, если ты отваживаешься впустить его в свое сердце, в свою душу, а то и в свой дом, то все, что он делает, говорит, думает, начинает трогать тебя непосредственно. И это не всегда оказывается приятным.
– В математической статистике существует такой раздел, теория ошибок называется. На ее постулатах основана методика выявления и оценки погрешностей всяческих измерений. Так вот, Кэлли, ошибки, согласно этой теории, подразделяются в первую очередь на систематические и случайные. То, о чем ты говоришь, – ошибки систематические. И знаешь, в чем их плюс, дорогая? Они могут быть учтены и даже устранены.
– Это должно обнадеживать? – подняла изящную бровь девушка.
– Безусловно, – решительно ответил профессор Таунсенд.
– А чем нам грозят ошибки случайные? – заинтересованно спросила Кэлли.
– О, об этом даже беспокоиться не стоит, милая. Согласно все той же теории, высокой степени погрешности наименее вероятны, хотя, конечно, тоже случаются, в этой самой теории…
Кэлли внимательно слушала его рассуждения, хитро сощурив изумрудно-зеленые глаза. Внезапно она положила мягкую ладошку на его жесткую щеку с пробивающейся щетиной. Профессор замолк.
– Я люблю тебя, Джаред. Всегда любила и… ненавидела. Я была очень зла на тебя. Негодовала из-за того, что ты, очкарик, такой близорукий. Я так ждала от тебя романтических безумств, а дождалась только нелепого пения под караоке на той вечеринке и одной ночи, которую запомнила на всю жизнь. Но когда ты целуешь меня, я в очередной раз совершаю самую систематическую из всех своих систематических ошибок: забываю, какими разочарованиями чревата любовь, и хочу любить тебя вечно.
– Боже! – шумно выдохнул Джаред, ошарашенный таким признанием, и неистово впился в губы, которые отважились это произнести.
– Слушай меня внимательно и запоминай, мы поженимся, у нас будет дом, будут дети, еще собака и сад. Повтори, – велела ему девушка, когда снова смогла говорить.
– Мы поженимся… дом, дети, собака, – отчеканил профессор свое стародавнее обещание.
– И сад, – добавила Кэлли.
– И сад… – послушно повторил за ней Джаред.