Поэтический космос

 
 
Земля недвижна — неба своды,
 
Творец, поддержаны тобой,
 
Да не падут на сушь и воды
 
И не подавят нас собой.
 
 
«Плохая физика, но зато какая смелая поэзия!» — сказал Пушкин об этой картине мира. Но какова же вселенная Пушкина — действительно неподражаемая?
Пушкин на протяжении восьми лет писал в стихотворном романе картину вселенной, и если мы хотим понять его, то должны хоть на какое-то время увидеть небо его глазами. Мы должны научиться вместе с Татьяной Лариной
 
 
…предупреждать зари восход,
 
когда на бледном небосклоне
 
3везд исчезает хоровод,
 
и тихо край земли светлеет,
 
и, вестник утра, ветер веет,
 
и всходит постепенно день.
 
зимой, когда ночная тень
 
полмиром доле обладает,
 
и доле в праздной тишине
 
при отуманенной луне
 
восток ленивый почивает…
 
 
Этот «световой» портрет души Татьяны, созданный и» сияния звезд и рассвета, раскрывает и вселенную Пушкина.
Ведь и сегодня не всякий из нас, в ночи стоявший на дворе, видит ночную тень, «обладающую полмиром». Буквально такую картину впервые увидели лишь космонавты из окна космического корабля.
Пушкин смотрит на вселенную пристально и долго, поэтому она у него не бывает неподвижной.
 
 
Хоровод звезд — исчезает.
 
Край земли — светлеет.
 
Ночная тень — полмиром обладает.
 
Восток — почивает.
 
 
Роман насыщен движением света. В первой главе это мерцание свечей, фонарей, затем искусственный свет все чаще уступает место мерцанию звезд, тихому свету луны, ослепительному сиянию солнца. Вместе с Пушкиным погрузимся на время в эту стихию света. Вот образ Петербурга:
 
 
Еще снаружи и внутри
 
Везде блистают фонари…
 
Перед померкшими домами
 
Вдоль сонной улицы рядами
 
Двойные фонари карет
 
Веселый изливают свет
 
И радуги на снег наводят;
 
Усеян плошками кругом,
 
Блестит великолепный дом;
 
По цельным окнам тени ходят…
 
 
Но наступает момент, когда искусственный «веселый свет» бала растворяется в величественном сиянии белой ночи:
 
 
Когда прозрачно и светло
 
Ночное небо над Невою
 
И вод веселое стекло
 
Не отражает лик Дианы…
 
 
Далее картина ночной вселенной в восприятии Татьяны. После этого вселенная уже не покидает человека. Татьяна и луна неразлучны. При лунном свете пишет она письмо Онегину, вместе с луной покидает его кабинет после убийства Ленского. Но, пожалуй, самое удивительное в романе, когда бесконечное звездное небо и бег луны вдруг останавливаются в зеркальце Татьяны:
 
 
Морозна ночь, все небо ясно;
 
Светил небесных дивный хор
 
Течет так тихо, так согласно…
 
Татьяна на широкий двор
 
В открытом платьице выходит,
 
На месяц зеркало наводит;
 
Но в темном зеркале одна
 
Дрожит печальная луна…
 
 
Это неуловимое движение руки Татьяны, трепетное биение человеческого пульса, слитое со вселенной, — та вдохновенная метафора, которая отражает единство человека и космоса. Трепет Татьяны передается вселенной, и «в темном зеркале одна дрожит печальная луна». Роман «Евгений Онегин» расцвечен не цветом, а светом. Чаще всего свет романа — восход или заход солнца, отблеск свечей или камина, свет луны, мерцанье розовых снегов, звездное небо. Основная палитра романа — это серебристое свечение звезд и луны, переходящее в золотистый и алый свет камина или солнца. Роман как бы соткан из живого света. Цвет, не связанный с естественным свечением, в нем почти отсутствует. Исключение составляют лишь «на красных лапках гусь тяжелый» и ямщик «в тулупе, в красном кушаке», Свет пронизывает роман, составляя космический фон.
Над могилой Ленского вместе с луной появляются Татьяна и Ольга: «И на могиле при луне, обнявшись, плакали оне».
Когда наступает момент прощания Татьяны с природой перед отъездом в Москву, мы вдруг с удивлением замечаем, что время может мчаться с быстротой неуловимой:
 
 
…лето быстрое летит.
 
Настала осень золотая
 
Природа трепетна, бледна,
 
Как жертва, пышно убрана…
 
Вот север, тучи нагоняя,
 
Дохнул, завыл — и вот сама
 
Идет волшебница зима.
 
 
В семи строках перед нами промелькнули лето, осень, зима. Год превратился в миг. Первая глава романа почти целиком посвящена показу одного дня Онегина, А здесь в одной строфе — год.
Или в разгар описания бала, где «бренчат кавалергарда шпоры, летают ножки милых дам», вторгается воспоминание автора об этих же балах. Вдумайтесь в это слово — воспоминание. Рассказ о бале идет в настоящем времени, и вдруг об этом же бале Пушкин говорит как о прошлом: «Во дни веселий и желаний я был от балов без ума…» Одно и то же явление описывается из настоящего и из будущего времени. В момент последнего свидания Татьяны с Онегиным, когда
 
 
Она ушла. Стоит Евгений,
 
Как будто громом поражен, —
 
 
Пушкин сообщает нам, что все эти события происходили в далеком прошлом, в таком далеком, что умерла уже «та, с которой образован Татьяны милый идеал».
 
 
Но те, которым в дружной встрече
 
Я строфы первые читал…
 
Иных уж нет, а те далече,
 
Как Сади некогда сказал.
 
Без них Онегин дорисован.
 
А та, с которой образован
 
Татьяны милый идеал…
 
О много, много рок отъял!
 
 
Только что Онегин и Татьяна стояли перед нами. Еще Евгений «как будто громом поражен», а Пушкин сообщает тут же о смерти той, с которой образован «Татьяны милый идеал», причем как о событии давно прошедшем.
Да, прошлое, будущее и настоящее… Все это четко разделило. И очевидность говорит о невозможности быть одновременно в прошлом, в настоящем и в будущем. Но та же очевидность говорит нам, что земля плоская… Может быть, поэт, живший в первой половине XIX века, видел время глазами человека XXI века?
Вчитываясь в строки романа, мы все глубже проникаемся ритмом вечности, все выше поднимаемся над хронологически ограниченным отрезком человеческой жизни. И видим мир в его неразрывном единстве, где человек и вселенная, прошлое, будущее и настоящее неразрывны и обозначены словом «вечность».
Чтобы понять, насколько глубок переворот, совершившийся в душе Онегина, сравним это состояние безвременья с переполненным, хотя и трагическим ощущением времени, возникшим у Онегина вместе с любовью к Татьяне:
 
 
Мне дорог день, мне дорог час:
 
А я в напрасной скуке трачу
 
Судьбой отсчитанные дни.
 
И так уж тягостны они.