Благодетели

Очевидно, некая полоса, когда все это действительно могло произойти, подходила к концу. И иные вершины, открывшиеся людям за это время, ставили под сомнение решимость, которой они были исполнены ранее. 
Те, кто был на корабле, поняли и почувствовали это. Темные барельефы, морды и чудовища, украшавшие стены, закопошились еще интенсивнее. Теперь даже те, огромные, которые были в самом низу, принялись шевелиться, сначала тяжело и нерешительно, а затем все быстрее. 
А шестеро сидели среди копошащихся стен и ждали. Ждали, теряя и почти потеряв надежду. 
И вдруг, словно вспышка озарила их, разгораясь все ярче. Но это был не свет, они скорее почувствовали, чем увидели, это. И каждый из шестерых замер и сжался, как будто хотел спрятаться или исчезнуть. А чудища и изваяния вдоль стен застыли и замерли, и стены стали как каменные. 
Вспышка означала, что люди обрели способность видеть корабль. И видеть тех, кто был внутри него. Еще немного, и затаенные их помыслы и надежды тоже откроются людям. 
Этого допустить было нельзя. Тот, кто был невидим, успел метнуться к Указателю времени, и стрелка его рывком вернулась назад. Сияние исчезло. 
Мир, который был под ними, возвратился к прежней своей реальности. Вернулся к исходной дате. 
Шел снег, и Авдеев выходил на Красную площадь. 
- Не успели! Не успели, - подвывала девица, и в бельмах ее глаз отсвет черного пламени казался матовым. 
Розовый плешивец больно и зло шлепал себя ладонями и хныкал. Только Старец ничем не выдал уныния. 
- Двадцать шестая попытка завершена, - сказал он. - Начинаем двадцать седьмую. 
Когда Авдеев вышел на площадь, метрах в десяти перед ним на снегу обозначился круг. Словно след огромного обруча. Но тут же исчез. Так что он не успел ни осознать, ни удивиться этому. Вместо круга в снегу появился какой-то белый светящийся шарик. Величиной с яйцо. Он бешено вращался, расходясь по спирали, а потом рванулся и, уйдя куда-то в сторону, исчез с глаз. 
Двадцать седьмая попытка началась.