Журнал «Если», 2003 № 07

— Лиз, посмотри на ее основание. И скажи мне, что ты видишь.
— Вижу что-то такое… ну, что-то блестящее и движущееся в тени… Ох! — удивление заставило меня отступить на шаг.
— Говори же, что там! — резко прозвучал голос матери.
— Там «саперы». Гигантские. Их там, наверное, сотни.
Мать послала тактильный импульс, буквально развернувший меня за шкирку в направлении лагеря.
— Живо! — крикнула она, исчезая из моей головы. Сменивший ее Фриц принялся цапать мои лодыжки и подвывать, а я бежала вверх по пляжу, окаймлявшему море этого мира, точнее — океан, отделенный от равнин самым большим из существующих во Вселенной уступом. По песку бежать трудно, и края растительности я достигла уже задыхаясь. Остановившись в узкой полосе тени, я оглянулась. Передо мной раскинулась равнина — песчаная, залитая солнцем. Мы называли ее пляжем, но воды рядом не было. Она находилась в километрах отсюда и притом высоко над головой. Вдруг я ощутила себя муравьем, оказавшимся у основания готовой обрушиться плотины. Фриц, существующий лишь в моей голове, скакал рядом, подвывая.
— Живо… живо-оу-у!
Фриц был моим наставником, врачом и приятелем; однако, в первую очередь, он представлял собой персонифицированную, вживленную в мой мозг связь с Сетью, где все и происходило. То есть все, не имевшее физического характера. Например, легкие мои вдыхали настоящий воздух, а тело покрывал подлинный пот. Песок, вездесущий и докучливый, лип к пальцам рук и ног. Я была здесь единственным человеком на сотни километров.
Открыв свою фантомную пасть, Фриц хорошенько тяпнул меня за бедро.
Я мчалась к лагерю. И на бегу услыхала какой-то шепот в голове, потом в моем визуальном поле полыхнул статический разряд, да так, что я едва не упала.
— Ты в порядке? — пропыхтел кто-то мне в ухо, и пока я карабкалась вверх по склону, помогая себе руками, этот кто-то превратился в папу. Он бежал возле меня, смешным движением вытирая лоб. Но мне было не до смеха.
— Где мама?
— Пилотирует шаттл. Не волнуйся, мы заберем тебя, Лиззи, до того как вода достанет тебя.
Сокрушительный поток сенсорных подробностей хлынул на меня, прежде чем отец успел подавить его: черный поток, кишащий животными, раздирающими мою плоть.
Однако он немедленно взял себя в руки.
— Детка, беги, только беги, и все будет в порядке.
Хорошо. Значит, из орбитального роя опускается шаттл, и он доставит меня в безопасное место.
— Будь со мной, когда я окажусь там, ладно? И расскажи, что случилось.
— Конечно, Лиззи.
Папа — новичок в Фулнете. Он женился на матери, когда обоим было пятнадцать — через два года после достижения разрешенного законом брачного возраста. Потом родилась я, и мама сразу же ушла в Сеть. Отец остался, вновь женился через несколько лет, но других детей не завел, и когда развалился и этот брак (Сандра мне никогда не нравилась), перешел в Фулнет. Мне тогда исполнилось десять. Отец был редким человеком из плоти и крови, которых мне довелось знать, во всяком случае, столько времени. Остальные приходили и вскоре уходили — обычно это были другие дети. И я не встречала в физическом мире человека, который бы дольше, чем папа, оставался вне Сети.
Я еще помнила связанные с ним ощущения: запах и то, как краснели его глаза, когда он не спал всю ночь, слушая старинную музыку или размышляя о чем-то. Виртуальные глаза никогда не краснеют, если только вы не делаете этого специально, а папа не любил подобного рода эффекты.
В отличие от матери. Внезапно она оказалась рядом с нами — легкая, несущаяся вперед волчица, похожая на Фрица, но только ослепительно белого цвета. Блеснули ее серебристые глаза. У Фрица глаза светились голубыми огоньками, и шкура у него золотисто-бурая с серыми щетинками над глазами, похожими на брови. Почему мать все время является в виде зверя? Почему она грузится во Фрица и отключает его, когда хочет привлечь к себе мое внимание? Я ведь не люблю этого, что ей прекрасно известно. Фриц тоже оставался рядом, он мчался неподалеку, однако она отключила его голос. Ну ее к черту!
Мать и папа секунду переговорили о чем-то между собой, отключившись от меня. Мне пришлось на мгновение остановиться и перевести дыхание. Фриц ткнулся носом в ладонь моей правой руки, виртуальная морда его казалась теплой и влажной. Я любила, когда он так делал. Сейчас он что-нибудь говорил бы мне, если бы она это позволила. Конечно, настоящие волки говорить не умеют, их трудно приручить и удержать в своей власти. Поэтому Фриц лучше любого подлинного волка.
Хотя мне уже двенадцать, существует много такого, чего я еще не умею делать в отведенных детям участках Сети, хотя Фриц постоянно пропускает меня все глубже и глубже. Там есть темные области, куда я не могу войти, запретные темы, о которых мне не дают информации, соблазны, которых я не способна испытать. Быть человеком из плоти и крови иногда неприятно и нередко унизительно.
Но ведь я живая, верно? И разве не такими должны быть люди? И волки?
Ладно, пусть. Я разговаривала с врачами-психологами и уверила их в том, что простила мать и папу за то, как они поступили со мной — ведь так сейчас делает практически каждый. Фулнетовскому врачу легко врать: он лопает все, если блюдо подавать с умом, а я не дура.
Мать сбросила волчье обличье — явно чтобы перейти к более важным делам — и обратилась в один лишь голос. Хорошо, что ее голос всегда остается одинаковым, хотя облик меняется.
— Лизбет, не волнуйся. Шаттл скоро спустится и заберет тебя. И оборудование тоже, если это удастся сделать.
Я вновь побежала.
— Может быть, кто-нибудь все-таки расскажет мне, что здесь происходит? Если это не слишком вас затруднит?
Папа и мать вновь обменялись импульсами информации, но не удостоили меня ответа.
Я уже почти достигла лагеря, состоявшего из кучи автоматического оборудования, занимавшегося самыми разнообразными делами: вращающейся станции, вспомогательной силовой установки, жилого блока для меня и разных дистилляционных установок, антенн, насосов, локаторов и так далее. Со всем этим железом и местным ответвлением Сети меня связывала батарея под правым легким, процессор в черепе и сеть сенсоров и антенн, раскинутая едва ли не по всему телу.
Иногда я чувствовала эту механику внутри себя. Живой металл, провода, паразитами-лианами пронзавшие мою плоть, особенно когда темно, особенно когда я лежала под звездами и глядела ввысь. Стараясь представить, что ждет меня там.
Люди — реальные и сетевые — обитают в рое поселений и компьютерных блоков, который в данный момент висит на орбите над планетой «саперов». С нами соединены и другие группы, иногда не очень надежно, с помощью потока данных, базирующегося на каких-то полуспинорных перепутанных парах, мультиплетных и электронных разом. Когда перемещается сам рой, он производит это с релятивистскими скоростями. Время для всех нас, живых и неживых, идет странным образом.
Земля, родина людей, волков и всех прочих рожденных ею существ, осталась далеко позади. Насколько далеко? Да кому это интересно! Во всяком случае, не мне.
Виртуальные люди плевать хотели на время.
Однажды я спросила у папочки, зачем людям вообще нужно жить в телесном облике. Чтобы произвести детей? Почему нельзя всем уйти в Сеть? Ведь на это потребуется всего одно поколение, и человечество будет в Сети.
Это было еще до того, как он ушел туда сам. Тогда мой вопрос поставил его в тупик. Дело закончилось тем, что он посулил мне хорошую взбучку.
После, осознав, что погорячился, он крепко прижал меня к себе и проговорил: «Дело в том, что Вселенная требует перемен. И есть ли лучший способ, нежели случайное смешение генетического материала?»
Потом он напился, насколько я помню.
На следующее утро я обнаружила его спящим на полу возле кушетки, а на другой день он ушел в Сеть. Ему как раз исполнилось двадцать пять. А мне было десять.
Иногда мне бывает жутко одиноко, несмотря на кучу народа в моей голове.