Черты из жизни рабочего Пантелея Грымзина

Аркадий Аверченко 
Черты из жизни рабочего Пантелея Грымзина 
 Ровно десять лет тому назад рабочий Пантелей Грымзин получил от своего подлого, гнусного хозяина-кровопийцы поденную плату за 9 часов работы -- всего два с полтиной!  -- Ну, что я с этой дрянью сделаю?.. -- горько подумал Пантелей, разглядывая на ладони два серебряных рубля и полтину медью... -- И жрать хочется, и выпить охота, и подметки к сапогам нужно подбросить, старые -- одна, вишь, дыра... Эх ты, жизнь наша распрокаторжная!!  Зашел к знакомому сапожнику: тот содрал полтора рубля за пару подметок.  -- Есть ли на тебе крест-то? -- саркастически осведомился Пантелей.  Крест, к удивлению ограбленного Пантелея, оказался на своем месте, под блузой, на волосатой груди сапожника.  -- Ну, вот остался у меня рупь-целковый, -- со вздохом подумал Пантелей. -- А что на него сделаешь? Эх!..  Пошел и купил на целковый этот полфунта ветчины, коробочку шпрот, булку французскую, полбутылки водки, бутылку пива и десяток папирос -- так разошелся, что от всех капиталов только четыре копейки и осталось.  И когда уселся бедняга Пантелей за свой убогий ужин -так ему тяжко сделалось, так обидно, что чуть не заплакал.  -- За что же, за что?.. -- шептали его дрожащие губы.  -- Почему богачи и эксплуататоры пьют шампанское, ликеры, едят рябчиков и ананасы, а я, кроме простой очищенной, да консервов, да ветчины -- света Божьего не вижу... О, если бы только мы, рабочий класс, завоевали себе свободу! То-то бы мы пожили по-человечески! 
* * * 
 Однажды, весной 1920 года, рабочий Пантелей Грымзин получил свою поденную плату за вторник: всего 2700 рублей.  -- Что ж я с ними сделаю, -- горько подумал Пантелей, шевеля на ладони разноцветные бумажки.  -- И подметки к сапогам нужно подбросить, и жрать, и выпить чего-нибудь -- смерть хочется!  Зашел Пантелей к сапожнику, сторговался за две тысячи триста и вышел на улицу с четырьмя сиротливыми сторублевками.  Купил фунт полубелого хлеба, бутылку ситро, осталось 14 целковых... Приценился к десятку папирос, плюнул и отошел.  Дома нарезал хлеба, откупорил ситро, уселся за стол ужинать... И так горько ему сделалось, что чуть не заплакал.  -- Почему же, -- шептали его дрожащие губы, -- почему богачам все, а нам ничего... Почему богач ест нежную розовую ветчину, объедается шпротами и белыми булками, заливает себе горло настоящей водкой, пенистым пивом, курит папиросы, а я, как пес какой, должен жевать черствый хлеб и тянуть тошнотворное пойло на сахарине! Почему одним все, другим -- ничего?.. 
* * * 
 Эх, Пантелей, Пантелей... Здорового ты дурака свалял, братец ты мой!