Черным по белому (сборник)
– Вот ты где, каналья, – проворчал он. – Мне это надоело. Целые дни валяешься по диванам, воруешь папиросы, а на столах в ресторане на целый палец пыли. Получай расчет и уходи подобру-поздорову.
Сердце мое оборвалось и покатилось куда-то. Я вскрикнул и закрыл лицо руками… Вот оно! Только бы не видеть, как этот страшный безжалостный забияка будет резать отца, так неосторожно разбудившего в нем зверя. Только бы не слышать стонов моего несчастного родителя!
Алексей спрыгнул с дивана, выпрямился, потом наклонился и, упав на колени, завопил плачущим голосом:
– Вот чтоб я лопнул, если брал папиросы. Чтоб меня разорвало, если я не стирал пыли нынче утром! Только две папиросочки и взял! Что ж его стирать пыль, если все равно уже неделя, как никто в ресторан не идет! Простите меня – я никогда этого не сделаю! Извините меня!
О, чудо! Этот сокрушитель генералов и полицеймейстеров хныкал, как младенец.
– Я исправлюсь! – кричал он, бегая за отцом на коленях, с проворством и искусством, поразившими меня. – Я и не курю вовсе! Да и пыли-то вовсе нет!
– Э, все один черт, – устало сказал отец. – Я закрываю ресторан. Наторговались.
Глава 5 Ликвидация
…Ряд столов, с которых были содраны скатерти, напоминал аллею надгробных плит… Драпировки висели пыльными клочьями – впрочем, скоро и их содрал бойкий, чрезвычайно разговорчивый еврей. Уже не пахло так весело и обещающе замазкой и масляной краской – в комнатах стоял запах пыли, пустоты и смерти.
В темной столовой наша семья доедала запасы консервов и паштетов, какие-то мрачные, зловещие, выползшие из неведомых трущоб родственники с карканьем пили из стаканов вино – остатки погреба «Венецианского карнавала», – а в кухне повар Никодимов сидел на табуретке с грязным узелком в руках и шептал саркастически:
– Все это не то, не то и не то!..
Посуда была свалена в кучу в темном углу, а Мотька сидел верхом на ведре и чистил картофель – больше для собственной практики и самоуслаждения, чем по необходимости.
Я бродил среди этого разгрома, закаляя свое нежное детское сердце, и мне было жалко всего – Никодимова, скатертей, кастрюль, драпировок, Алексея и вывески, потускневшей и осунувшейся.
Отец позвал меня.
– Сходи купи бумаги и больших конвертов. Мне нужно кое-кому написать.
Я оделся и побежал. Вернулся только через полчаса.
– Почему так долго? – спросил отец.
– Да тут нигде нет! Все улицы обегал… Пришлось идти на Большую Морскую. Прямо ужас.
– Ага… – задумчиво прошептал отец. – Такой большой район, и ни одного писчебумажного магазина. А… гм… Не идея ли это? Попробую-ка я открыть тут писчебумажный магазин!..
– А что, – говорил я Мотьке вечером того же дня. – А отец открывает конверточный магазин.
– Большая штука! – вздернул плечами этот анафемский поваренок. – А моя матка отдает меня к сапожнику. Сапожник, брат, как треснет колодкой по головешке – так и растянешься. Какой человек слабый-то и сдохнет. Это тебе не конверты!
И в сотый раз увидел я, что ни мне, ни отцу не угнаться за этим практичным ребенком, который так умело и ловко устраивал свои делишки…