Отчаянный человек

— Да. Попробую-ка и я открыть другое окошечко.
— Нет, — возразил Незапяткин. — Все окна заделаны по зимнему положению. Это единственное.
— Вот он, Кавказ-то! — задумчиво заметил не знакомец. — Красивый, экзотический, как змея-пифон, но и ядовитый, как эта змея! Так же могущей ужалить.
— Почему?
— Кавказ-то? Ведь это разбойничья страна. Вот вы, например, стоите у окна, тихо беседуете, и вдруг из-за того камня — бац! Пуля в висок, и вы без крика валитесь на пол.
— Кто же это… может?
— Ясно, как день: туземцы. Да вот вчера в газетах… не читали газет?
— Нет.
— Ну, как же. Таким точно образом стоял еврей, настройщик роялей, у открытого окна. «Свежим воздухом дышал…» Бац! И не пикнул. Айзенштук фамилия.
— Да за что же, Господи!
— Абреки. Это у них молодечество. Кто больше пассажиров настреляет, тот большим уважением в ауле пользуется. Кто меньше десятка уложил, за того ни одна девушка замуж не пойдет.
— Чёрт знает что! Закроем окно, Незапяткин,
— А позвольте-ка, я рискну, — хладнокровно сказал незнакомец, облокачиваясь на узенький подоконник. — Послушайте… если меня тяпнет пуля… возьмите мои вещи и отошлите в Тифлис на Головинский проспект, 11 — Михайленко.
Никогда я до сих пор не видел, чтобы завещания составлялись с таким самообладанием и быстротой.
Для очистки совести мы попытались уговорить нашего сумасброда отойти от рокового окна, но он был непреклонен.
IV.
Выходя в Тифлисе из вагона, мы наткнулись на высокую красивую даму, встречавшую нашего сумасброда.
— Ну, как доехал? — спросила она, целуя его.
— Замечательно. Пока попадаются такие поразительные спутники, как эти двое (он указал на нас) — по русским железным дорогам еще можно ездить.
Усаживаясь на извозчика, Незапяткин сказал мне:
— Слышал? говорит: поразительные… Мы ему наверное, тоже понравились? Как ты думаешь?
Я пожал плечами.
А чем же мы плохи?