Волшебный свет
Изумрудно-зеленые папоротники стали коричневыми и увяли. Деревья на опушке оголились, оттого темная глубина леса как будто приблизилась. А там внутри, если войти, все теперь засыпано иглами, и при каждом шаге от них поднимаются облака удушливой пыли, которую даже дождь не в силах прибить.
Но Дилан больше в лес не ходила. Она возненавидела его всем сердцем. А Росс её не уговаривал, да и виделись они теперь еще реже, чем раньше.
Осень – горячее время для лесника, пора посадок. Росс работал от зари до поздней ночи. В выходные, правда, возил ее в деревню за продуктами, или обедать в Карлайл, или на ярмарку в один из близлежащих городков.
Дилан только теперь осознала, в какой ветреный уголок Англии ее занесло. В Лондоне она как-то не обращала внимания на погоду: нырнешь в автобус или в подземку – и хоть в кино, хоть в музей, хоть в театр. А тут попробуй-ка наплюй на природу – она живо о себе напомнит!
Ночами ей часто не спалось, оттого что ветер грозился сорвать крышу, ревел над полями, до земли гнул деревья, обрывая провода. И вес бы ничего, если б Росс был рядом в постели, но он теперь, когда тело ее раздулось, как груша, груди набухли и на них выступили синие жилки, перебрался спать в соседнюю комнату. Объяснил он это тем, что не хочет будить ее по утрам, но Дилан понимала: ему противна сама мысль о сексе.
Как-то раз серым ноябрьским днем она ехала от врача и резко затормозила, увидев недалеко от опушки лендровер мужа.
Рядом с ним стояла еще одна машина, и Дилан тут же узнала ее. Сюзи!.. Но где же она сама? Дилан пригляделась и обнаружила, что Сюзи и Росс устроились рядышком на заднем сиденье его машины и головы их почти соприкасаются.
Сердце у Дилан захолонуло, и, не помня себя, она нажала на газ.
Дома она, как автомат, прошла на кухню, вскипятила себе чаю, чтоб хоть чуть-чуть согреться. На улице, конечно, холод, но замерзла она не от этого.
Усевшись на диван перед пылающим камином, она снова медленно прокрутила в голове увиденное.
Росс и Сюзи были так поглощены друг другом, что и не заметили ее. Ревность вонзилась в сердце острым ножом; голова кружилась и горела, а ноги и руки были как лед.
Да, Сюзи яркая, красивая, вызывающе сексуальная – она ведь не носит ребенка! А на нее, Дилан, теперь смотреть противно, не говоря уже обо всем остальном. Когда они только познакомились, он так и пожирал ее глазами, а теперь, если и посмотрит случайно – тут же отводит взгляд.
Что ж теперь делать, Господи? Выложить ему все? Мол, ты, подлец, за моей спиной спишь с этой Сюзи? А если еще не спит? Если у них все только начинается? Если ему это и в голову не приходило, а она вдруг наведет его на мысль? Сюзи-то наверняка приходило, она только и думает, как бы изменить бедняге Алану.
По спине Дилан пополз холодок. О чем они говорили? Неужели Росс ей рассказывал, что они теперь спят в отдельных комнатах?
Нет, это уж слишком! Чтобы отвлечься от этого бреда, она пошла на кухню и стала чистить овощи к ужину. Поставив кастрюлю в духовку, поднялась наверх, налила себе ванну, потом прилегла на часок.
Вечером, перед ужином, он распахнул дверь и внес с собой запах резкого ветра, прелых листьев и хвои. Щеки разгорелись, волосы всклокочены.
– Ну и денек! Все, зима пришла! Что у нас на ужин, я с голоду умираю! Давай прямо сразу за стол? – Он потянул носом. – Чесночком пахнет. Что там у тебя?
– Pot au feu, – ответила Дилан, сама себе удивляясь: голос абсолютно спокойный, даже улыбнуться сумела. – Тушеная говядина с овощами. Все горячее. Накрывать?
– Да, если можно. Я только приму душ и переоденусь. Минут через двадцать, хорошо?
«Да, если можно»! Какая изысканная вежливость! Будто они впервые видят друг друга. Страсть увяла вместе с осенними листьями, древо желания облетело. А ведь совсем недавно все было иначе – трудно поверить! Неужели у всех любовь так быстро проходит?
Он легко коснулся губами ее щеки, вновь обдав холодом и запахом хвои. Ради него Дилан все бросила, и вот теперь не знает, на каком она свете, что ей делать рядом с этим чужим человеком? О чем он думает, что чувствует?
– Я скоро, – ободряюще улыбнулся он и вышел.
А улыбка-то лживая насквозь, подумала Дилан, закусив губу. Никогда еще не было ей так плохо и так страшно.