Прикосновение

Поправив шляпу, Джуд выглянула из-за массивной фигуры Баррета и увидела остальных мужчин из долины, сгрудившихся вокруг небольшого стола и уговаривавших стрелка.
На первый взгляд там не на что было смотреть: долговязый тощий парень неопределенного возраста, с довольно длинными волосами, свисающими из-под опущенных полей стетсона, с заботливо ухоженными усами… и с глубоко вырезанной кобурой на бедре. Он с мягким, почти добродушным выражением прислушивался к тому, что говорили остальные, но когда он поднял голову при приближении Джуд, девушка вздрогнула, почувствовав пронизывающий взгляд его черных глаз, похожих на кусочки угля, бездонных и бездушных. И этого человека они хотели нанять, чтобы убить Долтона Макензи.
— Это та леди, о которой я вам говорил, мисс Джуд Эймос, — нервничая, представил ее Тенди.
— Что ж, приветствую вас, мадам. Не могу сказать, что привык, чтобы женщина занималась наймом и увольнением вооруженных людей.
— Что касается меня, то я вообще никого не нанимала бы, мистер…
— Латиго Джонс, мадам, — могу я сказать, к вашим услугам?
Джуд хотела нахмуриться, но он был столь искренне непосредственным, что она невольно улыбнулась. Однако она не могла полностью расслабиться, что-то в Латиго Джонсе говорило, что он тоже ходит по острой грани риска, как и Долтон. Скрытая жестокость искал а дорогу к выходу, и именно эту дорогу они пришли предложить ему.
— Садитесь, мисс Эймос. Быть может, вы дадите мне прямой ответ. Эти ребята танцуют вокруг да около какой-то, возможно, замечательный, тустеп. Они размахивают огромной пачкой денег, предлагая ее за какую-то, в общем, обычную работу. Что я хочу знать, так что это за работа, которую я должен сделать. Наверное, это должно быть что-то более серьезное, чем просто припугнуть кучку крикунов, получающих по двадцать пять долларов в месяц.
— Вы должны припугнуть одного такого же, как вы, — ответила ему Джуд, стараясь сохранить спокойный тон. — Хозяин ранчо, против которого мы выступаем, нанял своего стрелка.
— Полагаю, кого-то из профессионалов.
— Долтона Макензи.
— Я слышал о нем, — пробурчал Джонс после задумчивого молчания, — и вы, ребята, ищете себе неприятностей.
Среди жителей долины, возмущенных такой оценкой их положения, поднялся недовольный ропот.
— Поэтому вы и нужны нам, мистер Джонс, — наконец высказался Тенди.
— Да, я вам нужен, но если речь идет о Долтоне Макензи, то того, что вы предлагаете, недостаточно.
Перекрывая недовольный гул, Тенди громко и четко заявил:
— Вы просто боитесь выступить против него.
— Вы называете меня трусом, мистер? — Черные глаза Джонса угрожающе вспыхнули внутренним огнем, но в остальном его лицо осталось неподвижной маской.
— Нет, он, безусловно, не хотел этого сказать, — вмешалась Джуд, скрывая тревогу и мечтая дать Тенди пощечину за его глупость, наглость и опасное высокомерие. — Никто здесь не сомневается в вашей храбрости, мистер Джонс, и в том, что вы специалист своего дела.
Весь блеск слетел с Тенди, он осторожно перевел дыхание и, заглянув в комнату, тихо выругался:
— Какого черта им здесь нужно?
Его ворчанье заставило все головы повернуться к приближавшимся Долтону и трем другим охранникам из Свитграсса. Они подошли к бару, Долтон удостоил фермеров коротким взглядом, а остальные посмотрели, как заряженные шестизарядные пистолеты.
— Я должен полагать, это и есть противники? — протянул Джонс.
— Макензи и пара приспешников Джемисона, — презрительно усмехнулся Тенди в их сторону.
— Быть может, стоит пригласить их для небольшой дружеской беседы… Хозяин, — крикнул Латиго, прежде чем кто-либо из остальных успел возразить, — принесите сюда вон ту бутылку и раздобудьте еще несколько стульев для моих коллег.
Когда Долтон подошел к столу, фермеры разбежались, как куры — все, кроме Тенди, который остался сидеть.
С деланной вежливостью оба наемника рассматривали друг друга, как пара волков, которые осторожно обнюхиваются и ощетиниваются, готовясь к стычке. Как принято у профессионалов, они открыто обменялись рукопожатием, и Долтон опустился на один из опустевших стульев, а остальные не дыша следили за разговором двух мужчин.
— Джонс.
— Мак.
— Ты принимаешь участие в этом деле на их стороне?
— Мы ведем переговоры.
— Слышал, они приезжают сюда, чтобы делать здесь покупки. Ты собираешься поддержать не ту сторону.
— Возможно, но та или другая сторона — какое это имеет значение для нас? Ты ведь знаешь, что я всегда выходил победителем из честной драки?
— В этой можешь и не победить.
— Думаю, это тоже не имеет большого значения. — Джонс выразительно пожал плечами.
Зрители заметно занервничали, когда двое мужчин подняли стаканы с виски и на мгновение воцарилась дружеская тишина — пока Тенди Баррет не нарушил ее, схватив Долтона за плечо:
— Отлично, вы получили свою порцию виски, и теперь идите. Нам нужно закончить здесь дело.
— Вы не закончите ничего, кроме ваших молитв, если не уберете свою руку — и немедленно.
Тенди разжал пальцы и убрал руку, как будто выпустил какое-то дикое животное, которое могло тотчас наброситься на него, а затем нервно вытер ладонь о брюки на бедре и угрожающе посмотрел на тех, кто мог заметить, как дрожит его рука.
— Мы ждем, мистер, — предпринял он еще один агрессивный выпад, чтобы отыграться за свой позор.
— Что ж, можете подождать, пока я не закончу свое дело. — Долтон медленно вертел в руках стакан, как зачарованный наблюдая за игрой света в его содержимом.
— Что у вас здесь за дело? — недовольно буркнул Тенди.
Долтон поднялся со стула, и фермеры все как один отступили назад. По всей видимости, у Долтона не было орудия, но это не уменьшило исходившей от него угрозы, когда он, повернувшись к ним лицом, объявил в форме предупреждения:
— Мое дело отправить вас всех в ад, если вы вздумаете решать эту проблему с помощью оружия. Как сказал здесь мой друг, меня не касается, кто прав, а кто нет. Или вы уберетесь отсюда, или я отправлю вас к праотцам.
Фермеры, побледнев, смотрели на мужчину, и среди них стояла Джуд, в равной степени напуганная этим ни к кому конкретно не обращенным заявлением. В первый раз все они до конца осознали смысл услышанного — до сих пор это были туманные угрозы и искусное запугивание. Долтон Макензи просто определенно назвал ставки, ради которых шла игра: жизнь или смерть.