Плащ и мантилья
Только вздохи и произносимые шепотом слова любви иногда слышались на фоне испанских гитар.
* * *Позже Рейчел лежала в объятиях Ноубла, и оба наблюдали за прихотливыми рисунками, которые отбрасывал лунный свет сквозь кружевные оконные занавески.
– У нас был довольно странный период ухаживания, – заметила она, притворяясь серьезной.
– В каком смысле? – спросил он, целуя ее щеку.
– Я долго решала, застрелить тебя или поцеловать.
Ноубл усмехнулся:
– Я рад, что ты выбрала последнее, зная твою меткость.
Рейчел вдруг вспомнила тот день, когда он вернулся домой и она целилась в него из ружья. Вздрогнув, она прижалась к нему и прошептала:
– Я так сильно тебя люблю!
– Хочешь услышать о том, как ты впервые вошла в мою жизнь? – спросил Ноубл.
– Если ты хочешь мне об этом рассказать. – Рейчел потерлась носом о его ухо.
– Прекрати, иначе я не смогу рассказывать.
Она улыбнулась и скрестила руки на груди.
– Я вся внимание.
– Правда?
– Si.
Взгляд Ноубла стал мечтательным. Казалось, он тоже перенесся в прошлое.
– Ты удивишься, узнав, сколько тебе тогда было лет.
Рейчел приподнялась на локте.
– И сколько же?
– Впервые я услышал о тебе, когда вокруг говорили, что твоя мать родила вторую дочку. Хотя всему округу было известно, что твой отец хотел сына.
Она улыбнулась.
– Знаю.
– Несколько раз я видел тебя издалека, но не обращал никакого внимания. В конце концов, какой интерес могла вызвать маленькая девчушка у восьмилетнего мальчика?
Рейчел была заинтригована.
– Надеюсь, ты не собираешься сообщить мне, что влюбился в меня, когда я была младенцем?
– Я не упоминал о любви. Я говорю о том, как ты вошла в мою жизнь. – Он помолчал, словно вспоминая. – До того, как на берегу построили новую методистскую церковь, она находилась напротив католической, которую посещала моя семья.
– Я помню. – Рейчел внимательно посмотрела на Ноубла. – Я методистка, а ты католик. Для тебя это имеет значение?
– Нет.
– Для меня тоже. Мы преодолели более серьезные расхождения, чем разница в религии.
Ноубл улыбнулся.
– Верно. – Он привлек ее к себе и продолжал рассказ: – Однажды в воскресенье – это было весной, и тебе тогда, наверное, было около года – наши почтенные семьи, явившись на службу, встретились посреди дороги. Наши матери были подругами, и моя мама взяла тебя на руки.
– Я плохо помню твою мать. Она умерла вскоре после моей.
– В тот день мое внимание привлекли твои рыжие волосы – довольно длинные для такого маленького ребенка. Я подошел ближе, чтобы получше тебя рассмотреть. Ты походила на херувима – я не видел никого красивее тебя. Мне так хотелось потрогать твои локоны, но я не стал этого делать, а только смотрел на твое личико. И ты улыбнулась мне! Меня поразили твои зеленые глаза. Потом, к моему удивлению, ты протянула ко мне ручонки, и мне пришлось подхватить тебя. Придя в себя, я осознал, что твоя головка лежит на моем плече, а пальчики трогают мою щеку. Сначала я боялся, что это увидят мои друзья и будут смеяться надо мной, но ты вдруг прижалась губами к моей щеке, и я понял, что пропал навсегда. Не буду утверждать, что влюбился в тебя в тот день, но с тех пор при каждой нашей встрече я пытался заглянуть тебе в глаза. Мне казалось, что они блестят как-то по-особенному, когда ты смотришь на меня.
– Это потому, что ты такой красивый. – Рейчел улыбнулась. – Значит, вам нравятся мои глаза, хозяин?
Ноубл внезапно нахмурился: – Тот день, когда я увидел в этих глазах ненависть, был худшим в моей жизни.
Рейчел хотелось стереть воспоминания об этом дне – и о тех, что последовали за ним.
– Ноубл, мне так жаль…
Его лицо прояснилось, а рука скользнула по ее груди.
– С недавнего времени меня восхищают не только твои глаза.
– А что еще?
Ноубл коснулся губами ее губ, потом провел пальцами по волосам Рейчел.
– А еще – твои ароматные волосы, твои губы, твоя нежная кожа… Я люблю тебя всю! – Внезапно он стал серьезным. – Пришло время повесить на стену твое ружье. Теперь я буду оберегать тебя, Зеленые Глаза.