Том 7. Стихотворения
Любовью легкою играя,Мы обрели блаженный край.Вкусили мы веселье рая,Сладчайшего, чем божий рай.(с. 167)
И вдруг откуда-то брызнули и полились стеклянные звоны, и чьи-то губы тянутся, дышат, улыбаются, чьи-то розовые губы обещают в вас всю свою сладость перелить. Разберите только, где здесь слова, а где только лилы и качания:
Лила, лила, лила, качалаДва темно-алые стекла,Белей лилей, алее лалаБела была ты и ала.А та — Желтолицая уже здесь, возле, немножко лубочная, но что из этого?..
И в звонах ласково-кристальныхОтраву сладкую тая,Была милее дев лобзальныхТы, смерть отрадная моя!(с. 168)
Воспреемнику Недотыкомки незачем, кажется, были бы стихи, чтобы томить и долить нас новым страхом, новым не только после Вия, но и после пробуждения Раскольникова. Но лирике нашей точно нужен сологубовский единственный страх -
Не трогай в темнотеТого, что незнакомо, —Быть может, это — те,Кому привольно дома.…… … … ……… … … …Куда ты ни пойдешь,Возникнут пусторосли.(т. е. что-то глупо-кошмарно-дико-разросшееся, вроде назойливо не сказанных и цепких слов, из которых иной раз напрасно ищешь выдраться в истоме ночного ужаса).
Измаешься, заснешь,Но что же будет после?Прозрачною щекойПрильнет к тебе сожитель.(неотступная близость темноты, уже привычной, странно обыденной даже)
Он серою тоскойТвою затмит обитель,И будет жуткий страх, —Так близко, так знакомо, —Стоять во всех углахТоскующего дома.Мы не прочь верить иногда Сологубу, что наше общее ябыло раньше и Фриной (с. 17 сл.). Но нам ближе в словах его другая Прекрасная Дама, та — нежить, которая пришла соблазнять его в белой рубахе.
Упала белая рубахаИ предо мной, обнажена,Дрожа от страсти и от страха,Стоит она…Только вы не разбирайте здесь слов. Я боюсь даже, что вы найдете их сочетания банальными. А вот лучше сосчитайте-ка, сколько здесь Аи полу-А— посмотрите, как человек воздуху набирает от того, что увидел, как у ведьмы упала белая рубаха? Кто разберет, где тут соблазн? где бессилие? где ужас?
Сологуб прихотливый поэт и капризный, хоть нисколько не педант-эрудит. В нем чаще бывает даже нечто обнаженно-педагогически-ясное.
Но есть и у Сологуба слова-тики, и, уснащая его стихи, они, придают им индивидуальный колорит вроде того, как разные винтелии следовательноотмечают говорку большинства из нас.
У Анри де Ренье недавно констатировали такие точно тики-слова orи mort [7]. Сологуб злоупотребляет словами: больнойи злой. Все у него больное: дети, лилии, сны и даже долины. Затем у Сологуба-лирика есть и странности в восприятиях. Босые женские ноги, например, в его стихах кажутся чем-то особенно и умилительным, и грешным, — а главное, как-то безмерно телесным.
Иногда Сологуба тешат и звуки. Но это не Вячеслав Иванов, этот визионер средневековья, переживший потом и Возрождение, чтобы стать одним из самых чутких наших современников. Когда Вячеслав Иванов цедит, кромсает и прессует словадля той фаянсовой ступки, где он будет готовить — алхимик — свое слепительное Да, он прежде всего возбуждает в вас интеллектуальное чувство, интерес, даже трепет, пожалуй, перед его знанием и искусством.
Не то Сологуб -
Ты поди некошноюдорогою,Ты нарви мне ересного зелия…… … … …Ты приди ко мне с шальной пошавоюСтрашен навийслед…Горек омегтвой…(с. 133)
Я перерыл бы все энциклопедии, гоняясь за Вячеславом Ивановым, если бы этот голубоглазый мистик вздумал когда-нибудь прокатиться на Брокен. Но мне решительно неинтересно знать, что там такое бормочет этот шаман — Сологуб, молясь своей ведьме. Да знает ли еще он это и сам, старый елкич!
«Елисавета — Елисавета»…Целая поэма из этого звукосочетания, и какая поэма! Она захлебывается от слез, может быть, сусальных, но не все ли равно? — когда, читая ее, нам тоже хочется плакать:
Елисавета, ЕлисаветаПриди ко мне!Я умираю, Елисавета,Я весь в огне.Но нет ответа, мне нет ответаНа страстный зов.В стране далекой Елисавета.В стране отцов…— и т. д. (с. 191 сл.)
В заключение о Сологубе — хорошо бы было сказать мне и о том, как он переводит. Но лучше, пожалуй, не надо. Пусть себе переводит стихи Верлена; это делает не Сологуб-поэт, а другой — внимательный и искусный переводчик. А того, лирика-Сологуба, — и самого нельзя перевести. Разве передашь на каком-нибудь языке хотя бы прелесть этих ритмических вздыманий и падений сологубовски-безрадостного утреннего сна -
Я спал от печалиТягостным сном.Чайки кричалиНад моим окном.Заря возопила:— Встречай со мной царя.Я небеса разбудила,Разбудила, горя. —И ветер, пылаяВечной тоской,Звалменя, пролетаяНад моею рекой.Но в тяжелой печалиЯ безрадостно спал.О, веселые дали,Я вас не видал!(с. 89)
Я, впрочем, рад, что Сологуб прилежно читал Верлена. Если я не ошибаюсь, одна из лучших его пьес, «Чертовы Качели» (с. 73 cл.), навеяна как раз строфою из «Romances sans paroles» (Т. I, p. 155) -
О mourir de cette mort seuletteQue s'en vont, cher amour qui t'épeuresBalançant jeunes et veielles heuresiO mourir de cette escarpolette!