Том 7. Стихотворения

Положим, лексические причуды у Сергея Соловьева вас задерживают иногда. Но ведь это совсем не то, что нам надо. Вот начало его прелестной «Primavera». Увы! думал ли кваттрочентист, что его когда-нибудь будут так любить на Парнасе?
 
 
Улыбнулась и проснулась,
 
 Полнязвуками леса.
 
За плечами развернулась
 
Бледно-желтая коса.
 
 
 
Взор, как небо, — беспределен,
 
Глубина его пуста,
 
Переливчат, влажен, зелен…
 
Мягко чувственны уста.
 
 
 
Где с фиалками шептались
 
Незабудки и цвела
 
Маргаритка, — там сплетались
 
Дымно-тонкие тела…
 
 
и т. д. (Сев. цв. асс., с. 45)
Хорошо дышится в этих стихах. Воздуху много. Сплошное Амужских рифм действует как-то удивительно ритмично.
В самое последнее время появилась еще книга стихов Валериана Бородаевского (изд. «Ор»). Предисловие к ней написал Вячеслав Иванов.
Пьесы разнообразны, но, кажется, главным образом, благодаря разнообразию влияний:
 
 
1) Ко мне в жемчужнице, на черных лебедях,
 
Плывешь, любимая, и простираешь длани,
 
С глазами нежной и безумной лани
 
И розой в смольных волосах.
 
 
(с. 26)
(Чистый Парнас — Валерий Брюсов, отдыхающий среди «поисков».)
 
 
2) Я пронжу, пронжу иглой
 
Сердце куклы восковой.
 
Жарко, сердце, загорись,
 
Разорвись! —
 
…… … … …
 
Сердце, сердце, разожгись,
 
Разорвись!
 
 
(с. 30 сл.)
(ср. Вяч. Иванов. «Мэнада»).
Сам по себе новый автор более всего впечатляется мраком — у него пещерная муза. Вот отрывок из пьесы, где стих достигает у него настоящей крепости, а речь — завидной простоты:
 
 
Плесень под сводом, осклизлые стены.
 
И рудокоп, ночью и днем,
 
 С чахлым огнем,
 
 Вянущим, тающим, — в долгие смены
 
Медленным мерно стучит молотком.
 
 
 
Кони понурые вдоль галереи
 
Гулко катят груды камней.
 
Окрики — гей!
 
 Плавно дрожат седловатые шеи,
 
 Вислые губы темничных коней.
 
 
(с. 41)
Наконец останавливаюсь в некотором недоумении. Вот сборник Владислава Ходасевича «Молодость». Стихи еще 1907 г., а я до сих пор не пойму: Андрей ли это Белый, только без очарования его зацепок, или наш, из «комнаты».
Верлен, во всяком случае, проработан хорошо. Славные стихи и степью не пахнут. Бог с ними, с этими емшанами!
 
 
Время легкий бисер нижет:
 
Час за часом, день ко дню…
 
 
 
Не с тобой ли сын мой прижит? —
 
Не тебя ли хороню?
 
 
 
Время жалоб не услышит!
 
Руки вскину к синеве, —
 
 
 
А уже рисунок вышит
 
На исколотой канве.
 
 
Я досказал обо всех, кого только успел сколько-нибудь изучить. Многие пропущены, конечно. Иных я обошел сознательно. Так, я ничего не сказал о Мережковском, С. А. Андреевском, Льдове, Фофанове, Влад. Соловьеве, Минском, о Случевском последнего периода… Но им здесь и не место, в этом очерке, так как они давно выяснились. Когда буду говорить о новом искусстве, скажу и о них — должен буду сказать.
* * *
Итоги таковы.
Среди новых лириков есть четыре имени, символизирующих вполне сложившиеся типы лиризма: Бальмонт, В. Брюсов, В. Иванов, Сологуб.
Современная поэзия чужда крупных замыслов, и в ней редко чувствуется задушевность и очарование лирики поэтов пушкинской школы.
Но зато она более точно и разнообразно, чем наша классическая, умеет передавать настроение. Это зависит от гибкости, которую приобрели в ней ритмы, а также от стремления большинства поэтов придать своим пьесам своеобразную колоритность. Сказалось, конечно, и стремление к новизне.
На нашем лиризме отражается усложняющаяся жизнь большого города. В результате более быстрого темпа этой жизни и других условий недавнего времени — современная лирика кажется иногда или неврастеничной, или угнетенной.
Среди модернистов заметно сильное влияние французской поэзии — за последнее время особенно Верхарна и Эредиа.
Изредка возникают попытки и славяно-византийской стилизации, причудливый возврат к старине.