Том 7. Изборник. Рукописные книги

  
«В овраге, за тою вон рощей…»
 
 
 
В овраге, за тою вон рощей,
 
Лежит мой маленький брат.
 
Я оставила с ним двух кукол, –
 
Они его сон сторожат.
 
 
 
Я боюсь, что он очень ушибся,
 
Я его разбудить не могла.
 
Я так устала, что охотно
 
Вместе бы с ними легла.
 
 
 
Но надо позвать на помощь,
 
Чтобы его домой перенести.
 
Нельзя, чтобы малые дети
 
Ночевали одни на пути.
 
 
  
«Я напрасно хочу не любить…»
 
 
 
Я напрасно хочу не любить, –
 
И, природе покорствуя страстной,
 
  Не могу не любить,
 
Не томиться мечтою напрасной.
 
 
 
Чуть могу любоваться тобой,
 
И сказать тебе слова не смею,
 
  Но расстаться с тобой
 
Не хочу, не могу, не умею.
 
 
 
А настанут жестокие дни,
 
Ты уйдёшь от меня без возврата,
 
  О, зачем же вы, дни!
 
За утратой иная утрата.
 
 
  
«Цветик белоснежный…»
 
 
 
  Цветик белоснежный
 
  У тропы тележной
 
Вырос в месте незнакомом.
 
Ты, мой друг, простился с домом,
 
  Ты ушёл далеча, –
 
  Суждена ль нам встреча?
 
 
 
  Цветик нежный, синий
 
  Над немой пустыней
 
Вырос в месте незнакомом.
 
Ты, мой друг, расстался с домом,
 
  От тебя хоть слово
 
  Я услышу ль снова?
 
 
  
«Отвори свою дверь…»
 
 
 
  Отвори свою дверь,
 
И ограду кругом обойди.
 
  Неспокойно теперь, –
 
Не ложись, не засни, подожди.
 
 
 
  Может быть, в эту ночь
 
И тебя позовёт кто-нибудь.
 
  Поспешишь ли помочь?
 
И пойдёшь ли в неведомый путь?
 
 
 
  Да и можно ли спать?
 
Ты подумай: во тьме, за стеной
 
  Станет кто-нибудь звать,
 
Одинокий, усталый, больной.
 
 
 
  Выходи к воротам
 
И фонарь пред собою неси.
 
  Хоть бы сгинул ты сам,
 
Но того, кто взывает, спаси.
 
 
  
«В поле не видно ни зги…»
 
 
 
В поле не видно ни зги.
 
Кто-то зовёт: «Помоги!»
 
   Что я могу?
 
Сам я и беден, и мал,
 
Сам я смертельно устал,
 
   Как помогу?
 
 
 
Кто-то зовёт в тишине:
 
«Брат мой, приблизься ко мне!
 
   Легче вдвоём.
 
Если не сможем идти,
 
Вместе умрём на пути,
 
   Вместе умрём!»
 
 
  
«Я лицо укрыл бы в маске…»
 
 
 
Я лицо укрыл бы в маске,
 
Нахлобучил бы колпак,
 
И в бесстыдно-дикой пляске
 
Позабыл бы кое-как
 
Роковых сомнений стаю
 
И укоры без конца, –
 
Все, пред чем не поднимаю
 
Незакрытого лица.
 
 
 
Гулкий бубен потрясая
 
Высоко над головой,
 
Я помчался б, приседая,
 
Дробь ногами выбивая,
 
Пред хохочущей толпой.
 
Вкруг литого, золотого,
 
Недоступного тельца,
 
Отгоняя духа злого,
 
Что казнит меня сурово
 
Скудной краскою лица.
 
 
 
Что ж меня остановило?
 
Или это вражья сила
 
Сокрушила бубен мой?
 
Отчего я с буйным криком
 
И в безумии великом
 
Пал на камни головой?
 
 
  
«Скучная лампа моя зажжена…»
 
 
 
Скучная лампа моя зажжена,
 
Снова глаза мои мучит она.
 
 
 
  Господи, если я раб,
 
  Если я беден и слаб,
 
 
 
Если мне вечно за этим стоном
 
Скучным и скудным томиться трудом,
 
 
 
  Дай мне в одну только ночь
 
  Слабость мою превозмочь
 
 
 
И в совершенном созданьи одном
 
Чистым навеки зажечься огнем.
 
 
  
«Над безумием шумной столицы…»
 
 
 
Над безумием шумной столицы
 
В тёмном небе сияла луна,
 
И далёких светил вереницы,
 
Как виденья прекрасного сна.
 
 
 
Но толпа проходила беспечно,
 
И на звёзды никто не глядел,
 
И союз их, вещающий вечно,
 
Безответно и праздно горел.
 
 
 
И один лишь скиталец покорный
 
Подымал к ним глаза от земли,
 
Но спасти от погибели чёрной
 
Их вещанья его не могли.
 
 
  
«Постройте чертог у потока…»
 
 
 
Постройте чертог у потока
 
В таинственно-тихом лесу,
 
Гонцов разошлите далёко,
 
Сберите живую красу, –
 
  Детей беспокровных,
 
  Голодных детей
 
Ведите в защиту дубровных
 
  Широких ветвей.
 
 
 
Проворные детские ноги
 
В зелёном лесу побегут
 
И в нём молодые дороги
 
  Себе обретут,
 
Возделают детские руки
 
Эдем, для работы сплетясь, –
 
И зой их весёлые звуки
 
Окличет, в кустах притаясь.