Том 7. Изборник. Рукописные книги

Часть 41 из 59 Информация о книге
  «Всё невинно в Божьем мире…»
   Всё невинно в Божьем мире,
 Нет стыда, и нет греха.
 Божья благость в каждой лире,
 В каждом трепете стиха,
 
  И в улыбках, и в лобзаньях,
 И в кровавом буйстве мук,
 И в полуночных свиданьях,
 И в томлениях разлук.
 
  Тот, кто знает ярость моря,
 Ценит сладостный покой.
 Только тот, кто ведал горе,
 Стоит радости земной.
 
  Смертный! Страстной полнотою
 Каждый день свой оживляй,
 Не склоняйся пред судьбою,
 Наслаждайся и страдай.
 
 
  «Эллиптической орбитой…»
   Эллиптической орбитой
 Мчится вёрткая земля
 Всё дорогой неизбитой,
 Вечно в новые поля.
 
  Солнце в фокусе сияет,
 Но другой же фокус есть,
 Чем он землю соблазняет,
 Что он здесь заставил цвесть.
 
  Сокровенное светило.
 Ты незримо для очей,
 И в просторах ты укрыло
 Блеск неведомых лучей.
 
  К солнцу голову подъемлет
 От земли гелиотроп,
 И тревожным слухом внемлет
 Коней Феба тяжкий топ.
 
  Но мечты к Иному правит
 Вестник тайны, асфодель.
 Сердцу верному он ставит
 Средь миров иную цель.
 
 
  «Слепит глаза Дракон жестокий…»
   Слепит глаза Дракон жестокий,
 Лиловая клубится тьма.
 Весь этот мир, такой широкий, –
 Одна обширная тюрьма.
 
  Бесстрастный свод бытописаний,
 Мечтаний радужных приют
 И строй научных созерцаний
 Всегда оковы нам куют.
 
  Безвыходна тюрьма строений,
 В ней всем начертаны пути,
 И в области своих стремлений
 Не удается нам уйти.
 
  Под пыльною тюрьмой одежды
 Хиреет тело, стынет кровь,
 И увядают все надежды.
 К покорству душу приготовь.
 
  Под бренною тюрьмою тела
 Томится пленная душа.
 Она в бессильи охладела,
 Освободиться не спеша.
 
  Но будет свергнут Змий жестокий,
 Сожжётся новым Солнцем тьма,
 И станет этот мир широкий
 Свободный дом, а не тюрьма.
 
 
  В альбом («Любовь сочетает навеки…»)
   Любовь сочетает навеки.
 В пыланьи безмерной любви
 Проплывши чрез смертные реки,
 В раю безмятежном живи.
 
  В лирическом светлом покое
 Простивши земные грехи,
 Душа прозревает иное,
 Слова сочетая в стихи.
 
  Какая бы нас ни томила
 Земная и злая печаль,
 Но песен чудесная сила
 Уносит в звенящую даль,
 
  Где ждёт госпожа Дульцинея,
 И дивную пряжу прядёт,
 Где, вечно пред ней пламенея,
 Бессмертная роза цветёт.
 
 
  «Бежал я от людей далёко…»
   Бежал я от людей далёко.
 Мой мир – коралловый атолл.
 Живу спокойно, одиноко,
 И, как в саду Эдема, гол.
 
  Никто передо мной не в страхе,
 Я всё живущее люблю,
 Не убиваю черепахи,
 Пугливых рыб я не ловлю.
 
  Кокос, банан, – чего же надо
 Ещё для счастья моего!
 Тяжёлой кистью винограда
 Я довершаю торжество.
 
  Порой гляжу на дно лагуны,
 Где дремлет затонувший бот;
 В часы отлива ночью лунной
 Там золотой дукат блеснёт.
 
  Быть может, там дукатов много;
 Быть может, бып бы я богат,
 В часы отлива на отлогий
 Спустившись прибережный скат.
 
  Нет, мне не надо и червонца.
 Мой мир – коралловый атолл,
 Где ясны звёзды, ярко солнце,
 Где я пред океаном гол.
 
 
  «Не скажешь, какими путями…»
   Не скажешь, какими путями
 Приходит к нам в душу печаль,
 Лицо умывая слезами,
 Туманом окутавши даль.
 
  Не скажешь, какою дорогой
 Приходит к нам в сердце тоска,
 Когда к безнадёжности строгой
 Костлявая движет рука.
 
 
  «Я становлюся тем, чем был…»
   Я становлюся тем, чем был.
 Мы жили все до колыбели,
 И бесконечный ряд могил
 Начало приближает к цели,
 
  И замыкается кольцо,
 Навек начертанное строго,
 И проясняется лицо
 Владыки светлого чертога.
 
 
  «Огни далёкие багровы…»
   Огни далёкие багровы.
 Под сизой тучею суровы,
 Тоскою веют небеса,
 И лишь у западного края
 Встаёт, янтарно догорая,
 Зари осенней полоса.
 
  Спиной горбатой в окна лезет
 Ночная мгла, и мутно грезит
 Об отдыхе и тишине,
 И отблески зари усталой,
 Пред ней попятившися, вялой
 Походкой подошли к стене.
 
  Ну что ж! Непрошеную гостью
 С её тоскующею злостью
 Не лучше ль попросту прогнать?
 Задвинув завесы, не кстати ль
 Вдруг повернуть мне выключатель
 И день искусственный начать?
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница