Том 7. Изборник. Рукописные книги

  
«Здесь, на этом перекрёстке, в тихий, чуткий час ночной…»
 
 
 
Здесь, на этом перекрёстке, в тихий, чуткий час ночной
 
Ты стояла предо мною, озарённая луной,
 
И, бессмертными словами откровенье роковое
 
Повторяя, говорила, что на свете только двое,
 
Что в созданьи многоликом только я и только ты
 
В споре вечном и великом сплетены, но не слиты.
 
 
 
Обе тёмные дороги в ожидании молчали.
 
Ночь внимала и томилась от восторга и печали.
 
И в сияньи непорочном, в полуночной тишине
 
Все дыханья, вновь желанья возвращались все ко мне.
 
Только ты одна таилась, не стремилась к нашей встрече,
 
Вещим снам противореча, вечно близко и далече.
 
 
  
«Я уведу тебя далёко…»
 
 
 
Я уведу тебя далёко
 
От шумных, тесных городов.
 
Где в многолюдстве одиноко,
 
Где рабство низменных трудов.
 
 
 
Уйдём к долине безмятежной
 
На берега пустынных вод.
 
Когда свершится неизбежный
 
Звезды таинственный восход.
 
 
 
И там, на берегу потока,
 
Под лёгкий лепет камыша,
 
От тёмной суеты далёко,
 
Прохладой свежею дыша,
 
 
 
Там, на путях очарованья
 
В безмолвный час поймёшь и ты
 
Неотразимые призванья
 
Миры объемлющей мечты.
 
 
  
«Луны безгрешное сиянье…»
 
 
 
Луны безгрешное сиянье,
 
Бесстрастный сон немых дубрав,
 
И в поле мглистом волхвованье,
 
  Шептанье трав…
 
 
 
Сошлись полночные дороги.
 
На перекрёстке я опять, –
 
Но к вам ли, демоны и боги,
 
  Хочу воззвать?
 
 
 
Под непорочною луною
 
Внимая чуткой тишине,
 
Всё, что предстало предо мною,
 
  Зову ко мне.
 
 
 
Мелькает белая рубаха, –
 
И по траве, как снег бледна,
 
Дрожа от радостного страха,
 
  Идёт она.
 
 
 
Я не хочу её объятий,
 
Я ненавижу прелесть жён,
 
Я властью неземных заклятий
 
  Заворожён.
 
 
 
Но говорит мне ведьма: «Снова
 
Вещаю тайну бытия.
 
И нет и не было Иного, –
 
  Но я – Твоя.
 
 
 
Сгорали демоны и боги,
 
Но я с Тобой всегда была
 
Там, где встречались две дороги
 
  Добра и зла».
 
 
 
Упала белая рубаха,
 
И предо мной, обнажена,
 
Дрожа от страсти и от страха,
 
  Стоит она.
 
 
  
«Восходит Змий горящий снова…»
 
 
 
Восходит Змий горящий снова,
 
И мечет грозные лучи.
 
От волхвования ночного
 
Меня ты снова отлучи.
 
 
 
Труды подъемлю, – на дороги
 
Пойду безумен, зол и мал,
 
Забыв полночные чертоги,
 
Где я словам твоим внимал.
 
 
 
Но из земли возникнут снова
 
Твои холодные ключи, –
 
Тогда меня, всегда земного,
 
Ты в тихий сумрак заключи.
 
 
  
«Водой спокойной отражены…»
 
 
 
  Водой спокойной отражены,
 
  Они бесстрастно обнажены
 
  При свете тихом ночной луны.
 
Два отрока, две девы творят ночной обряд,
 
И тихие напевы таинственно звучат.
 
Стопами белых ног едва колеблют струи,
 
И волны, зыбляся у ног, звучат как поцелуи.
 
 
 
  Сияет месяц с горы небес,
 
  Внимает гимнам безмолвный лес,
 
  Пора настала ночных чудес.
 
Оставлены одежды у тёмного пути.
 
Свершаются надежды, – обратно не идти.
 
Таинственный порог, заветная ограда, –
 
Переступить порог, переступить им надо.
 
 
 
  Их отраженья в воде видны,
 
  И все движенья повторены
 
  В заворожённых лучах луны.
 
Огонь, пылавший в теле, томительно погас, –
 
В торжественном пределе настал последний час.
 
Стопами белых ног, омытыми от пыли.
 
Таинственный порог они переступили.
 
 
  
«Ты печально мерцала…»
 
 
 
Ты печально мерцала
 
Между ярких подруг,
 
И одна не вступала
 
В их пленительный круг.
 
 
 
Незаметная людям,
 
Ты открылась лишь мне,
 
И встречаться мы будем
 
В голубой тишине,
 
 
 
И молчание ночи
 
Навсегда полюбя,
 
Я бессонные очи
 
Устремлю на тебя.
 
 
 
Ты без слов мне расскажешь,
 
Чем и как ты живёшь,
 
И тоску мою свяжешь,
 
И печали сожжёшь.
 
 
  
«Надо мною, как облако…»
 
 
 
Надо мною, как облако
 
Над вершиной горы,
 
Ты пройдёшь, словно облако
 
Над вершиной горы,
 
 
 
В многоцветном сиянии,
 
В обаяньи святом,
 
Ты промчишься в сиянии,
 
В обаяньи святом.
 
 
 
Стану долго, безрадостный,
 
За тобою глядеть, –
 
Утомлённый, безрадостный,
 
За тобою глядеть,
 
 
 
Тосковать и печалиться,
 
Безнадёжно грустить,
 
О далёком печалиться,
 
О бесследном грустить.