Том 5. Война. Земля родная. Алый мак. Фимиамы

  
«Настали бедственные дни…»
 
 
 
Настали бедственные дни,
 
Пришла и стала смерть на страже.
 
Шипят зловещие огни,
 
Поля, дома – в дыму и в саже.
 
 
 
Протяжным плачем робких жён
 
Звенят унылые селенья.
 
Никто не будет пощажён.
 
Напрасны слёзы и моленья, –
 
 
 
Но к церкви Божьей все тропы
 
В смятеньи гулком и великом.
 
Один идёт среди толпы
 
С холодным и спокойным ликом.
 
 
 
Бесстрашный отрок, он глядит
 
На всех печально, но бесстрастно,
 
И равнодушно говорит:
 
«Пускай умру, – мольба напрасна».
 
 
  
Бой-скоуту
 
 
 
Двух отважных расстреляли
 
Беспощадные враги.
 
Голоса их замолчали,
 
Отзвучали их шаги,
 
И на мир уже не взглянет
 
Смелый взор, но память их
 
Сохранять историк станет
 
И поэта верный стих.
 
 
 
Так не бойся вражьей мести,
 
Милой жизни не жалей
 
Для победы и для чести
 
Славной родины твоей.
 
 
 
Чтобы ты, не зная страха,
 
Светлой жизни не берёг,
 
Вот зачем тебя из праха
 
В наши дни восставил Бог,
 
И послал на поле брани,
 
Чтоб и наш увидел век,
 
До какой высокой грани
 
Может прянуть человек.
 
 
  
Ночная встреча
 
 
 
Поднимаются туманы
 
Над болотом и рекой,
 
И деревья-великаны
 
Зачарованы тоской.
 
 
 
Я один иду дорогой.
 
Притворяться надо мне.
 
Я – мальчишка босоногий,
 
В здешней вырос я стране.
 
 
 
Там, где вражья рать засела,
 
Обойду я город весь.
 
Повторять я буду смело:
 
Старый дед остался здесь.
 
 
 
Лунный свет струится ложный.
 
Всё, что встречу, словно бред.
 
Вижу я в пыли дорожной
 
Чей-то странный, зыбкий след.
 
 
 
Пронизал мне холод кости, –
 
Мёртвый воин под кустом.
 
Не на дедовском погосте
 
Он нашёл свой вечный дом.
 
 
 
Страшно мне, что я случайно
 
Наступил на мёртвый след.
 
Сердце мне пророчит тайно
 
Завтра много зол и бед.
 
 
 
Но удастся ли мне, нет ли,
 
Я назад не побегу.
 
Не боюсь я вражьей петли,
 
Кончу дело, как смогу.
 
 
  
Ночной приказ
 
 
 
Шаг за шагом, осторожно
 
Я в полях чужих иду, –
 
Всё тревожно, всё возможно,
 
Всё в тумане и в бреду.
 
 
 
Росы холодны и белы,
 
Дрёмны росные кусты.
 
Все забылися пределы
 
Пустоты и суеты.
 
 
 
Нет в душе иной заботы,
 
Как, найдя укрытый лаз,
 
Принести в другие роты
 
Мне доверенный приказ.
 
 
  
Часовой
 
 
 
Я один на перекрёстке.
 
Ночь безмолвна и грустна.
 
Подо мною камни жёстки,
 
Надо мной луна бледна.
 
 
 
Резко крикнул ворон чёрный,
 
Предвещающий беду.
 
Я, спокойный и покорный,
 
Чутко слушаю и жду.
 
 
 
Слышу легкий, дальний шорох.
 
Враг таится, знаю я.
 
Вот в кустах он. Вспыхни, порох,
 
В дуле меткого ружья!
 
 
  
Вражий страж
 
 
 
Он стережёт враждебный стан.
 
Бесстрашный воин он и верный.
 
В полях колышется туман.
 
Часы скользят чредою мерной.
 
 
 
Разведать путь приказ мне дан.
 
Крадусь во мгле болотной и пещерной,
 
Где запах злой, тяжёлый, серный.
 
Ползу, как змей угарных стран.
 
 
 
Вот близок он. Стоит. Заслышал шорох.
 
Я весь прилёг к земле, в траву я вник.
 
Я вижу блеск луны на вражьих взорах,
 
 
 
Усы колючие и серый воротник.
 
Вот успокоился. Идёт. Сейчас он ляжет.
 
Но что пред смертью он мне скажет?
 
 
  
Осенняя могила
 
 
 
Осень холод привела.
 
Листья на землю опали,
 
Мгла в долинах залегла,
 
И в лесу нагие дали.
 
 
 
Долго бились и ушли,
 
Там, где брошена лопата,
 
Под бугром сырой земли,
 
Труп германского солдата.
 
 
 
Безвременник луговой,
 
Распускает цвет лиловый
 
Стебель тонкий и нагой
 
Над могилою суровой.
 
 
 
Где-то плачет, плачет мать,
 
И жена в тоске унылой.
 
Не придут они сломать
 
Цвет, возникший над могилой.
 
 
  
Лихорадка окопов
 
 
 
Томителен жар лихорадки.
 
В окопах по горло вода.
 
Под пологом серой палатки
 
Приляжешь, – иная беда.
 
 
 
Предстанет вечерняя нежить
 
И станет обманчиво жить,
 
То сладкою негою нежить,
 
То горькой истомой томить.
 
 
 
Нет, лучше скорее в штыки бы,
 
Прогнать бы подальше врагов,
 
Проникнуть туда б, за изгибы
 
Врага укрывающих рвов.