Том 4. Жемчужные светила. Очарования земли

  
«Он поэтом рождён. В колыбельку ему…»
 
 
 
Он поэтом рождён. В колыбельку ему
 
Рой волшебниц принёс беззаботные сказки.
 
Золотыми лучами прорезали тьму
 
Перед ним заревые улыбки и ласки.
 
 
 
Как прозревший слепец, безотчётно дивясь,
 
Он на всё обращал беспокойные взоры,
 
И цветов и созвучий звенящая вязь,
 
С яркоцветной мечтой прихотливо сплетясь,
 
С ним играла всегда и вела разговоры.
 
 
 
Улыбалася травка ему от земли,
 
Улыбались зелёные, гибкие лозы.
 
На заре в небесах ему розы цвели,
 
Зорьки наземь сошли, по кустам залегли,
 
На шиповнике диком раскинулись в розы.
 
 
 
Много сказок шептал серебристый ручей,
 
Обнажённые ноги его обнимая,
 
И целуя чету прибережных камней,
 
Он прозрачной струёй извивался, как змей,
 
И смеялся, и пел, и звенел, убегая.
 
 
 
Песни звонкий напев, тихий ропот струны,
 
Струи света дневного, ночное мерцанье,
 
Бриллианты зимы, ароматы весны,
 
В ярких красках и звуках нарядные сны,
 
Сладкий трепет надежд, жаркий говор желанья…
 
 
  
«Странный сон мне снился: я кремнистой кручей…»
 
 
 
Странный сон мне снился: я кремнистой кручей
 
Медленно влачился. Длился яркий зной.
 
Мне привет весёлый тихий цвет пахучий
 
Кинул из пещеры тёмной и сырой.
 
 
 
И цветочный стебель начал колыхаться,
 
Тихо наливаться в жилки стала кровь, –
 
Из цветочной чаши стала подыматься
 
С грустными очами девушка, любовь.
 
 
 
На губах прекрасной стали ясны речи, –
 
Я услышал звуки, лёгкие, как сон,
 
Тихие, как шёпот потаённой встречи,
 
Как далёкой тройки серебристый звон.
 
 
 
«На плечах усталых вечное страданье, –
 
Говорила дева, – тяжело носить.
 
Зреет в тёмном сердце горькое желанье
 
Сбросить бремя жизни, душу погасить».
 
 
 
«Страстною мечтою рвёшься в жизнь иную,
 
Хочешь ты проникнуть в даль иных времён.
 
Я твои мечтанья сладко зачарую.
 
Ты уснёшь, и долог будет чудный сон,
 
 
 
И, когда в народах правда воцарится
 
И с бессильным звоном рухнет злой кумир,
 
В этот миг прекрасный сон твой прекратится,
 
Ты увидишь ясный, обновлённый мир».
 
 
 
Девушка замолкла, лёгкой тенью скрылась,
 
И внезапно тихо стало всё вокруг.
 
Голова безвольно на землю склонилась,
 
И не мог я двинуть онемелых рук.
 
 
 
Омрачался ль дух мой сладостным забвеньем,
 
И слетали грёзы лишь по временам,
 
Неустанно ль сердце трепетным биеньем
 
Жизнь мою будило, – я не знаю сам.
 
 
 
Бурно закипали прежние страданья,
 
Вновь меня томила жадная тоска,
 
Но, пока пылал я муками желанья,
 
Над землёй промчались многие века.
 
 
 
«Донеси от жизни только звук случайный,
 
Ветер перелётный, гость везде родной!
 
Только раз весною, с радостью и тайной,
 
Донеси случайно запах луговой!» –
 
 
 
Так молило сердце и в тревоге жадной
 
В грудь мою стучало; но холодных губ
 
Разомкнуть не мог я для мольбы отрадной
 
И лежал в пещере, как тяжёлый труп.
 
 
 
Снилось мне: столетья мчатся над землёю,
 
Правда всё страдает, Зло ещё царит,
 
Я один во мраке, мёртвой тишиною
 
Скован, тишиною мёртвою обвит.
 
 
  
«Раз шалунье-капле стало скучно в море…»
 
 
 
Раз шалунье-капле стало скучно в море:
 
  Высь её прельстила,
 
  Солнце заманило,
 
Сладко улыбаясь в голубом просторе.
 
 
 
Солнце посылало золотые струи
 
  Из небесной дали,
 
  И они ласкали
 
Маленькую каплю, словно поцелуи.
 
 
 
С каждым их лобзаньем капля загоралась
 
  Новым, сладким жаром,
 
  И незримым паром
 
Наконец на волю радостно умчалась,
 
 
 
И навстречу солнцу устремилась смело…
 
  Но, увы! Светило
 
  Недоступно было,
 
Капля ж поневоле в небе холодела.
 
 
 
И земля родная маленькой беглянке
 
  Снова милой стала,
 
  И она упала
 
С дождиком шумящим на лесной полянке.
 
 
  
«На бой я вышел одинокий…»
 
 
 
На бой я вышел одинокий,
 
Напрасно помощи я ждал:
 
Свалил меня мой враг жестокий,
 
В моей груди его кинжал.
 
 
 
Я, простирая слабо руки,
 
Молю врага: «О, пощади!
 
Пускай умру без лишней муки!
 
Не поверни ножа в груди!»
 
 
  
«Не хочет судьба мне дарить…»
 
 
 
Не хочет судьба мне дарить
 
Любовных тревог и волнений;
 
Она не даёт мне испить
 
Из кубка живых наслаждений.
 
 
 
И грёзу я плотью облёк,
 
И дал ей любовные речи,
 
Надел ей на кудри венок,
 
Прозрачное платье на плечи,
 
 
 
И в сумраке летних ночей
 
На зов мой она появлялась
 
И, сбросив одежду с плечей,
 
Ласкаясь, ко мне прижималась.
 
 
 
Когда же разрежут восток
 
Лучи восходящего солнца,
 
И, встретив их яркий поток,
 
Зардеются стёкла оконца,
 
 
 
Она становилась бледна,
 
Печально меня целовала,
 
И в узком просвете окна
 
В сияньи небес исчезала.