Том 3. Восхождения. Змеиные очи

  
Собака седого короля
 
 
 
Когда я был собакой
 
Седого короля,
 
Ко мне ласкался всякий,
 
Мой верный нрав хваля.
 
 
 
Но важные вельможи
 
Противно пахли так.
 
Как будто клочья кожи,
 
Негодной для собак.
 
 
 
И дамы пахли кисло,
 
Терзая чуткий нос,
 
Как будто бы повисла
 
С их плеч гирлянда роз.
 
 
 
Я часто скалил зубы,
 
Ворча на этих шлюх.
 
И мы, собаки, грубы.
 
Когда страдает нюх.
 
 
 
Кому служил я верно.
 
То был король один.
 
Он пахнул тоже скверно,
 
Но он был властелин.
 
 
 
Я с ним и ночью влажной,
 
И в пыльном шуме дня.
 
Он часто с лаской важной
 
Похваливал меня.
 
 
 
Один лишь паж румяный,
 
Весёлый мальчуган,
 
Твердил, что я – поганый
 
Ворчун и грубиян.
 
 
 
Но, мальчику прощая,
 
Я был с ним очень прост,
 
И часто он, играя,
 
Хватал меня за хвост.
 
 
 
На всех рыча мятежно,
 
Пред ним смирял я злость.
 
Он пахнул очень нежно,
 
Как с мозгом жирным кость.
 
 
 
Людьми нередко руган,
 
Он всё ж со мной шалил,
 
И раз весьма испуган
 
Мальчишкою я был.
 
 
 
Опасную игрушку
 
Придумал навязать
 
Он мне на хвост: гремушку,
 
Способную пылать.
 
 
 
Дремал я у престола,
 
Где восседал король,
 
И вдруг воспрянул с пола,
 
В хвосте почуяв боль.
 
 
 
Хвостом косматым пламя
 
Восставил я, дрожа,
 
Как огненное знамя
 
Большого мятежа.
 
 
 
Я громко выл и лаял,
 
Носясь быстрей коня.
 
Совсем меня измаял
 
Злой треск и блеск огня.
 
 
 
Придворные нашлися, –
 
Гремушка вмиг снята,
 
И дамы занялися
 
Лечением хвоста.
 
 
 
Король смеялся очень
 
На эту дурь и блажь,
 
А всё-таки пощёчин
 
Дождался милый паж.
 
 
 
Прибили так, без гнева,
 
И плакал он шутя, –
 
Притом же королева
 
Была совсем дитя.
 
 
 
Давно всё это было,
 
И минуло давно.
 
Что пахло, что дразнило,
 
Давно погребено.
 
 
 
Удел безмерно грустный
 
Собакам бедным дан, –
 
И запах самый вкусный
 
Исчезнет, как обман.
 
 
 
Ну вот, живу я паки,
 
Но тошен белый свет:
 
Во мне душа собаки,
 
Чутья же вовсе нет.
 
 
  
«Высока луна Господня…»
 
 
 
Высока луна Господня.
 
  Тяжко мне.
 
Истомилась я сегодня
 
  В тишине.
 
 
 
Ни одна вокруг не лает
 
  Из подруг.
 
Скучно, страшно замирает
 
  Всё вокруг.
 
 
 
В ясных улицах так пусто,
 
  Так мертво.
 
Не слыхать шагов, ни хруста,
 
  Ничего.
 
 
 
Землю нюхая в тревоге,
 
  Жду я бед.
 
Слабо пахнет по дороге
 
  Чей-то след.
 
 
 
Никого нигде не будит
 
  Быстрый шаг.
 
Жданный путник, кто ж он будет, –
 
  Друг иль враг?
 
 
 
Под холодною луною
 
  Я одна.
 
Нет, невмочь мне, – я завою
 
  У окна.
 
 
 
Высока луна Господня,
 
  Высока.
 
Грусть томит меня сегодня
 
  И тоска.
 
 
 
Просыпайтесь, нарушайте
 
  Тишину.
 
Сестры, сестры! войте, лайте
 
  На луну!
 
 
  
«В тихий вечер, на распутьи двух дорог…»
 
 
 
В тихий вечер, на распутьи двух дорог
 
Я колдунью молодую подстерёг,
 
И во имя всех проклятых вражьих сил
 
У колдуньи талисмана я просил.
 
Предо мной она стояла, чуть жива,
 
И шептала чародейные слова,
 
И искала талисмана в тихой мгле,
 
И нашла багряный камень на земле,
 
И сказала: «Этот камень ты возьмёшь,–
 
С ним не бойся, – не захочешь, не умрёшь.
 
Этот камень всё на шее ты носи,
 
И другого талисмана не проси.
 
Не для счастья, иль удачи, иль венца, –
 
Только жить, всё жить ты будешь без конца.
 
Станет скучно, – ты верёвку оборвёшь,
 
Бросишь камень, станешь волен, и умрёшь».
 
 
  
«Я сжечь её хотел, колдунью злую…»
 
 
 
Я сжечь её хотел, колдунью злую.
 
Но у неё нашлись проклятые слова, –
 
Я увидал её опять живую, –
 
Вся в пламени и в искрах голова.
 
 
 
И говорит она: «Я не сгорела, –
 
Восстановил огонь мою красу.
 
Огнём упитанное тело
 
Я от костра к волше́бству унесу.
 
 
 
Перебегая, гаснет пламя в складках
 
Моих магических одежд.
 
Безумен ты! В моих загадках
 
Ты не найдёшь своих надежд».