Том 2. Пламенный круг. Лазурные горы

Часть 2 из 41 Информация о книге
  «Нерон сказал богам державным…»
   Нерон сказал богам державным:
 «Мы торжествуем и царим!»
 И под ярмом его бесславным
 Клонился долго гордый Рим.
 
  Таил я замысел кровавый.
 Час исполнения настал, –
 И отточил я мой лукавый,
 Мой беспощадно-злой кинжал.
 
  В сияньи цесарского трона,
 Под диадемой золотой,
 Я видел тусклый лик Нерона,
 Я встретил взор его пустой.
 
  Кинжал в руке моей сжимая,
 Я не был робок, не был слаб, –
 Но ликовала воля злая,
 Меня схватил Неронов раб.
 
  Смолою облит, на потеху
 Безумных буду я сожжён.
 Внимай бессмысленному смеху
 И веселися, злой Нерон!
 
 
  Нюренбергский палач
   Кто знает, сколько скуки
 В искусстве палача!
 Не брать бы вовсе в руки
 Тяжёлого меча.
 
  И я учился в школе
 В стенах монастыря,
 От мудрости и боли
 Томительно горя.
 
  Но путь науки строгой
 Я в юности отверг,
 И вольною дорогой
 Пришёл я в Нюренберг.
 
  На площади казнили:
 У чьих-то смуглых плеч
 В багряно-мглистой пыли
 Сверкнул широкий меч.
 
  Меня прельстила алость
 Казнящего меча
 И томная усталость
 Седого палача.
 
  Пришел к нему, учился
 Владеть его мечом,
 И в дочь его влюбился,
 И стал я палачом.
 
  Народною боязнью
 Лишённый вольных встреч,
 Один пред каждой казнью
 Точу мой тёмный меч.
 
  Один взойду на помост
 Росистым утром я,
 Пока спокоен дома
    Строгий судия.
 
  Свяжу верёвкой руки
 У жертвы палача.
 О, сколько тусклой скуки
 В сверкании меча!
 
  Удар меча обрушу,
 И хрустнут позвонки,
 И кто-то бросит душу
 В размах моей руки.
 
  И хлынет ток багряный,
 И, тяжкий труп влача,
 Возникнет кто-то рдяный
 И тёмный у меча.
 
  Нe опуская взора,
 Пойду неспешно прочь
 От скучного позора
 В мою дневную ночь.
 
  Сурово хмуря брови,
 В окошко постучу,
 И дома жажда крови
 Приникнет к палачу.
 
  Мой сын покорно ляжет
 На узкую скамью.
 Опять верёвка свяжет
    Тоску мою.
 
  Стенания и слезы, –
 Палач – везде палач.
 О, скучный плеск берёзы!
 О, скучный детский плач!
 
  Кто знает, сколько скуки
 В искусстве палача!
 Не брать бы вовсе в руки
 Тяжёлого меча!
 
 
  Собака седого короля
   Когда я был собакой
 Седого короля,
 Ко мне ласкался всякий,
 Мой верный нрав хваля.
 
  Но важные вельможи
 Противно пахли так.
 Как будто клочья кожи,
 Негодной для собак.
 
  И дамы пахли кисло,
 Терзая чуткий нос,
 Как будто бы повисла
 С их плеч гирлянда роз.
 
  Я часто скалил зубы,
 Ворча на этих шлюх.
 И мы, собаки, грубы.
 Когда страдает нюх.
 
  Кому служил я верно.
 То был король один.
 Он пахнул тоже скверно,
 Но он был властелин.
 
  Я с ним и ночью влажной,
 И в пыльном шуме дня.
 Он часто с лаской важной
 Похваливал меня.
 
  Один лишь паж румяный,
 Весёлый мальчуган,
 Твердил, что я – поганый
 Ворчун и грубиян.
 
  Но, мальчику прощая,
 Я был с ним очень прост,
 И часто он, играя,
 Хватал меня за хвост.
 
  На всех рыча мятежно,
 Пред ним смирял я злость.
 Он пахнул очень нежно,
 Как с мозгом жирным кость.
 
  Людьми нередко руган,
 Он всё ж со мной шалил,
 И раз весьма испуган
 Мальчишкою я был.
 
  Опасную игрушку
 Придумал навязать
 Он мне на хвост: гремушку,
 Способную пылать.
 
  Дремал я у престола,
 Где восседал король,
 И вдруг воспрянул с пола,
 В хвосте почуяв боль.
 
  Хвостом косматым пламя
 Восставил я, дрожа,
 Как огненное знамя
 Большого мятежа.
 
  Я громко выл и лаял,
 Носясь быстрей коня.
 Совсем меня измаял
 Злой треск и блеск огня.
 
  Придворные нашлися, –
 Гремушка вмиг снята,
 И дамы занялися
 Лечением хвоста.
 
  Король смеялся очень
 На эту дурь и блажь,
 А всё-таки пощёчин
 Дождался милый паж.
 
  Прибили так, без гнева,
 И плакал он шутя, –
 Притом же королева
 Была совсем дитя.
 
  Давно всё это было,
 И минуло давно.
 Что пахло, что дразнило,
 Давно погребено.
 
  Удел безмерно грустный
 Собакам бедным дан, –
 И запах самый вкусный
 Исчезнет, как обман.
 
  Ну вот, живу я паки,
 Но тошен белый свет:
 Во мне душа собаки,
 Чутья же вовсе нет.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница