Том 1. Книги стихов

  
«Не хочет судьба мне дарить…»
 
 
 
Не хочет судьба мне дарить
 
Любовных тревог и волнений;
 
Она не даёт мне испить
 
Из кубка живых наслаждений.
 
 
 
И грёзу я плотью облёк,
 
И дал ей любовные речи,
 
Надел ей на кудри венок,
 
Прозрачное платье на плечи,
 
 
 
И в сумраке летних ночей
 
На зов мой она появлялась
 
И, сбросив одежду с плечей,
 
Ласкаясь, ко мне прижималась.
 
 
 
Когда же разрежут восток
 
Лучи восходящего солнца,
 
И, встретив их яркий поток,
 
Зардеются стёкла оконца,
 
 
 
Она становилась бледна,
 
Печально меня целовала,
 
И в узком просвете окна
 
В сияньи небес исчезала.
 
 
  
«Солнце скупо и лениво…»
 
 
 
Солнце скупо и лениво,
 
Стены тускло-холодны.
 
Пролетают торопливо
 
  Дни весны, как сны.
 
 
 
Гулки улицы столицы,
 
Мне чужда их суета.
 
Мимолётнее зарницы
 
  Красота-мечта, –
 
 
 
И, вдыхая запах пыли,
 
Я, без думы и без грёз,
 
Смутно помню: где-то были
 
  Слёзы вешних гроз.
 
 
  
«Расцветайте, расцветающие…»
 
 
 
Расцветайте, расцветающие,
 
Увядайте, увядающие,
 
Догорай, объятое огнём, –
 
Мы спокойны, не желающие,
 
Лучших дней не ожидающие,
 
Жизнь и смерть равно встречающие
 
С отуманенным лицом.
 
 
  
«Тепло мне потому, что мой уютный дом…»
 
 
 
Тепло мне потому, что мой уютный дом
 
Устроил ты своим терпеньем и трудом:
 
Дрожа от стужи, вёз ты мне из леса хворост,
 
Ты зёрна для меня бросал вдоль тощих борозд,
 
А сам ты бедствовал, покорствуя судьбе.
 
Тепло мне потому, что холодно тебе.
 
 
  
У кузнеца
 
Легенда
 
 
Матерь Божья в двери кузни
 
Постучалась вечерком:
 
«Дай, кузнец, приют мне на ночь:
 
Спит мой сын, далёк мой дом».
 
 
 
Отворил кузнец ей двери…
 
Матерь Божия сидит,
 
Кормит сына и на пламя
 
Горна мрачного глядит.
 
 
 
Реют искры, ходит молот.
 
Дышит мастер тяжело.
 
Часто дланью загрубелой
 
Отирает он чело.
 
 
 
Рядом девочка-подросток
 
Приютилась у огня,
 
Грустно бледную головку
 
На безрукий стан склоня.
 
 
 
Говорит кузнец: «Вот дочка
 
Родилась калекой. Что ж,
 
Мать в могиле, дочь со мною, –
 
Хоть и горько, да куёшь».
 
 
 
«Разве так трудна работа?» –
 
«Не трудна, да тяжела.
 
Невелик мой ков для блага,
 
Много сковано для зла.
 
 
 
Вот теперь сковать я должен
 
Три гвоздя, – один готов.
 
Из-под них, – я сердцем чую, –
 
Заструится чья-то кровь.
 
 
 
Я предвижу крест позорный,
 
Пригвозжён на нём Один, –
 
Кто-то шепчет мне, что это,
 
О Страдалица, твой Сын!»
 
 
 
С криком ужаса Младенца
 
Уронила Божья Мать.
 
Быстро девочка вскочила,
 
Чтоб Малютку поддержать, –
 
 
 
И свершилось чудо! Прежде,
 
Чем пришло на память ей,
 
Что порыв её напрасен, –
 
От склонившихся плечей
 
 
 
Отросли внезапно руки,
 
И на них упал Христос.
 
«Ах, кузнец, теперь ты счастлив,
 
Мне же – столько горьких слёз!»
 
 
  
«Царевной мудрой Ариадной…»
 
 
 
Царевной мудрой Ариадной
 
Царевич доблестный Тезей
 
Спасён от смерти безотрадной
 
Среди запутанных путей:
 
К его одежде привязала
 
Она спасительную нить, –
 
Перед героем смерть стояла,
 
Но не могла его пленить,
 
И, победитель Минотавра,
 
Свивая нить, умел найти
 
Тезей к венцу из роз и лавра
 
Прямые, верные пути.
 
 
 
А я – в тиши, во тьме блуждаю,
 
И в лабиринте изнемог.
 
И уж давно не понимаю
 
Моих обманчивых дорог.
 
Всё жду томительно: устанет
 
Судьба надежды хоронить,
 
Хоть перед смертью мне протянет
 
Путеводительную нить, –
 
И вновь я выйду на свободу,
 
Под небом ясным умереть
 
И, умирая, на природу
 
Глазами ясными смотреть.
 
 
  
«На ступени склонясь, у порога…»
 
 
 
На ступени склонясь, у порога
 
Ты сидишь, и в руке твоей ключ:
 
Отомкни только двери чертога,
 
И ты станешь богат и могуч!
 
Но отравлен ты злою тревогой
 
И виденьями дня опьянён,
 
И во всё, что мечталось дорогой,
 
Безнадёжно и робко влюблён.
 
 
 
Подойду я к пределу желаний
 
На заре беззаботного дня,
 
И жестокие дни ожиданий
 
Навсегда отойдут от меня.
 
Неужели тогда захочу я
 
Исполненья безумной мечте?
 
Или так же, безмолвно тоскуя,
 
Застоюсь на заветной черте?