Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период)
Часть 97 из 102 Информация о книге
23 января 1916
«Ты запрокидываешь голову…» [373]
Ты запрокидываешь голову —Затем, что ты гордец и враль.Какого спутника веселогоПривел мне нынешний февраль!Позвякивая карбованцамиИ медленно пуская дым,Торжественными чужестранцамиПроходим городом родным.Чьи руки бережные трогалиТвои ресницы, красота,Когда, и как, и кем, и много лиЦелованы твои уста —Не спрашиваю. Дух мой алчущийПереборол сию мечту.В тебе божественного мальчика, —Десятилетнего я чту.Помедлим у реки, полощущейЦветные бусы фонарей.Я доведу тебя до площади,Видавшей отроков-царей…Мальчишескую боль высвистывайИ сердце зажимай в горсти…— Мой хладнокровный, мой неистовыйВольноотпущенник — прости!18 февраля 1916
«За девками доглядывать, не скис…»
За девками доглядывать, не скисли в жбане квас, оладьи не остыли ль,Да перстни пересчитывать, анисСсыпая в узкогорлые бутыли,Кудельную расправить бабке нить,Да ладаном курить по дому росным,Да под руку торжественно проплытьСоборной площадью, гремя шелками, с крёстным.Кормилица с крикливым петухомВ переднике — как ночь ее повойник! —Докладывает древним шепотком,Что молодой — в часовенке — покойник.И ладанное облако углыУнылой обволакивает ризой,И яблони — что ангелы — белы,И голуби на них — что ладан — сизы.И странница, прихлебывая квасИз ковшика, на краешке лежанки,О Разине досказывает сказИ о его прекрасной персиянке.26 марта 1916
Из цикла «Стихи о Москве»
«Настанет день — печальный, говорят!..»
Настанет день — печальный, говорят! —Отцарствуют, отплачут, отгорят, —Осто́жены чужими пятаками —Мои глаза, подвижные, как пламя,И — двойника нащупавший двойник —Сквозь легкое лицо проступит — лик,О, наконец тебя я удостоюсь,Благообразия прекрасный пояс!А издали — завижу ли и вас? —Потянется, растерянно крестясь,Паломничество по дорожке чернойК моей руке, которой не отдерну,К моей руке, с которой снят запрет,К моей руке, которой больше нет.На ваши поцелуи, о живые,Я ничего не возражу — впервые.Меня окутал с головы до пятБлагообразия прекрасный плат.Ничто меня уже не вгонит в краску.Святая у меня сегодня пасха.По улицам оставленной МосквыПоеду — я, и побредете — вы.И не один дорогою отстанет,И первый ком о крышку гроба грянет, —И наконец-то будет разрешенСебялюбивый, одинокий сон.И ничего не надобно отнынеНовопреставленной болярыне Марине.11 апреля 1916
«Москва! какой огромный…»
Москва! Какой огромныйСтранноприимный дом!Всяк на Руси — бездомный.Мы все к тебе придем.Клеймо позорит плечи,За голенищем — нож.Издалека́-далече —Ты все же позовешь.На каторжные клейма,На всякую болесть —Младенец Пантелеймон [374]У нас, целитель, есть.А вон за тою дверцей,Куда народ валит, —Там Иверское сердце,Червонное, горит.И льется аллилуйяНа смуглые поля.— Я в грудь тебя целую,Московская земля!8 июля 1916
Александров
Из цикла «Бессонница»
«Обвела мне глаза кольцом…»
Обвела мне глаза кольцомТеневым — бессонница.Оплела мне глаза бессонницаТеневым венцом.То-то же! По ночамНе молись — идолам!Я твою тайну выдала,Идолопоклонница.Мало — тебе — дня,Солнечного огня!Пару моих колецНоси, бледноликая!Кликала — и накликалаТеневой венец.Мало — меня — звала?Мало — со мной — спала?Ляжешь, легка лицом.Люди поклонятся.Буду тебе чтецомЯ, бессонница:— Спи, успокоена,Спи, удостоена,Спи, увенчана,Женщина.Чтобы — спалось — легче,Буду — тебе — певчим:— Спи, подруженькаНеугомонная,Спи, жемчужинка,Спи, бессонная.И кому ни писали писем,И кому с тобой ни клялась мы…Спи себе.Вот и разлученыНеразлучные.Вот и выпущены из рукТвои рученьки.Вот ты и отмучилась,Милая мученица.Сон-свят.Все — спят.Венец — снят.