Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период)

<1909>
  
Мавка
 
 
 
Пусть покойник мирно спит;
 
Есть монаху тихий скит;
 
Птице нужен сок плода,
 
Древу — ветер да вода.
 
Я ж гляжу на дно ручья,
 
Я пою — и я ничья.
 
Что мне ветер! Я быстрей!
 
Рот мой ягоды алей!
 
День уйдет, а ночь глуха,
 
Жду я песни пастуха!
 
Ты, пастух, играй в трубу,
 
Ты найди свою судьбу,
 
В сизых травах у ручья,
 
Я лежу — и я ничья.
 
 
<1909>
  
БОРИС ПАСТЕРНАК [359]
   
«Февраль. Достать чернил и плакать!..»
 
 
 
Февраль. Достать чернил и плакать!
 
Писать о феврале навзрыд,
 
Пока грохочущая слякоть
 
Весною черною горит.
 
 
 
Достать пролетку. За шесть гривен,
 
Чрез благовест, чрез клик колес,
 
Перенестись туда, где ливень
 
Еще шумней чернил и слез.
 
 
 
Где, как обугленные груши,
 
С деревьев тысячи грачей
 
Сорвутся в лужи и обрушат
 
Сухую грусть на дно очей.
 
 
 
Под ней проталины чернеют,
 
И ветер криками изрыт,
 
И чем случайней, тем вернее
 
Слагаются стихи навзрыд.
 
 
<1912>
  
«Как бронзовой золой жаровевь…»
 
 
 
Как бронзовой золой жаровевь,
 
Жуками сыплет сонный сад.
 
Со мной, с моей свечою вровень
 
Миры расцветшие висят.
 
 
 
И, как в неслыханную веру,
 
Я в эту ночь перехожу,
 
Где тополь обветшало-серый
 
Завесил лунную межу,
 
 
 
Где пруд, как явленная тайна,
 
Где шепчет яблони прибой,
 
Где сад висит постройкой свайной
 
И держит небо пред собой.
 
 
<1912>
  
Петербург
 
 
 
Как в пулю сажают вторую пулю
 
Или бьют на пари по свечке,
 
Так этот раскат берегов и улиц
 
Петром разряжен без осечки.
 
 
 
О, как он велик был! Как сеткой конвульсий
 
Покрылись железные щеки,
 
Когда на Петровы глаза навернулись,
 
Слезя их, заливы в осоке!
 
 
 
И к горлу балтийские волны, как комья
 
Тоски, подкатали: когда им
 
Забвенье владело; когда он знакомил
 
С империей царство, край — с краем.
 
 
 
Нет времени у вдохновенья. Болото,
 
Земля ли, иль море, иль лужа, —
 
Мне здесь сновиденье явилось, и счеты
 
Сведу с ним сейчас же и тут же.
 
 
 
Он тучами был, как делами, завален.
 
В ненастья натянутый парус
 
Чертежной щетиною ста готовален
 
Врезалася царская ярость.
 
 
 
В дверях, над Невой, на часах, гайдуками,
 
Века пожирая, стояли
 
Шпалеры бессонниц в горячечном гаме
 
Рубанков, снастей и пищалей.
 
 
 
И знали: не будет приема. Ни мамок,
 
Ни дядек, ни бар, ни холопей,
 
Пока у него на чертежный подрамок
 
Надеты таежные топи.
 
 
____
 
 
Волны толкутся. Мостки для ходьбы.
 
Облачно. Небо над буем, залитым
 
Мутью, мешает с толченым графитом
 
Узких свистков паровые клубы.
 
 
 
Пасмурный день растерял катера.
 
Снасти крепки, как раскуренный кнастер [360].
 
Дегтем и доками пахнет ненастье
 
И огурцами — баркасов кора.
 
 
 
С мартовской тучи летят паруса
 
Наоткось, мокрыми хлопьями в слякоть,
 
Тают в каналах балтийского шлака,
 
Тлеют по черным следам колеса.
 
 
 
Облачко. Щелкает лодочный блок.
 
Пристани бьют в ледяные ладоши.
 
Гулко булыжник обрушивши, лошадь
 
Глухо въезжает на мокрый песок.
 
 
____
 
 
Чертежный рейсфедер
 
Всадника медного
 
От всадника — ветер
 
Морей унаследовал.
 
 
 
Каналы на прибыли,
 
Нева прибывает.
 
Он северным грифелем
 
Наносит трамваи.
 
 
 
Попробуйте лягте-ка
 
Под тучею серой,
 
Здесь скачут на практике
 
Поверх барьеров.
 
 
 
И видят окраинцы:
 
За Нарвской, на Охте,
 
Туман продирается
 
Отодранным ногтем.
 
 
 
Петр машет им шляпою,
 
И плещет, как прапор [361],
 
Пурги расцарапанный,
 
Надорванный рапорт.
 
 
 
Сограждане, кто это
 
И нем на терзанье
 
Распущены по́ ветру
 
Полотнища зданий?
 
 
 
Как план, как ландкарту
 
На плотном папирусе,
 
Он город над мартом
 
Раскинул и выбросил.
 
 
____
 
 
Тучи, как волосы, встали дыбом
 
Над дымной, бледной Невой.
 
Кто ты? О, кто ты? Кто бы ты ни был,
 
Город — вымысел твой.
 
 
 
Улицы рвутся, как мысли, к гавани
 
Черной рекой манифестов.
 
Нет, и в могиле глухой и в саване
 
Ты не нашел себе места.
 
 
 
Волн наводненья не сдержишь сваями.
 
Речь их, как кисти слепых повитух.
 
Это ведь бредишь ты, невменяемый,
 
Быстро бормочешь вслух.