Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период)

Часть 8 из 102 Информация о книге
5
  Смерть проснулась около полудня,
 Смотрит — а Девица не пришла!
 Смерть бормочет сонно: «Ишь ты, блудня!
 Видно, ночь-то коротка была!»
 Сорвала подсолнух за плетнем.
 Нюхает; любуется, как солнце.
 Золотит живым своим огнем
 Лист осины в желтые червонцы.
 И, на солнце глядя, вдруг запела
 Тихо и гнусаво, как умела:
 
  «Беспощадною рукой
 Люди ближнего убьют,
 И хоронят, и поют:
 «Со святыми упокой!»
 Не пойму я ничего!
 Деспот бьет людей и гонит,
 А издохнет — и его
 С той же песенкой хоронят!
 Честный помер или вор —
 С одинаковой тоской
 Распевает грустный хор:
 «Со святыми упокой!»
 Дурака, скота иль хама
 Я убью моей рукой,
 Но для всех поют упрямо:
 «Со святыми упокой!»
 
 
6
  Спела песню — начинает злиться:
 Уж прошло гораздо больше суток,
 А — не возвращается Девица,
 Это — плохо. Смерти — не до шуток.
 Становясь все злее и жесточе,
 Смерть обула лапти и онучи
 И, едва дождавшись лунной ночи,
 В путь идет, грозней осенней тучи.
 Час прошла и видит: в перелеске,
 Под росистой молодой орешней,
 На траве атласной, в лунном блеске
 Девушка сидит богиней вешней.
 Как земля гола весною ранней,
 Грудь ее обнажена бесстыдно,
 И на коже шелковистой, ланьей
 Звезды поцелуев ярко видны.
 Два соска, как звезды, красят грудь,
 И — как звезды — кротко смотрят очи
 В небеса, на светлый Млечный Путь,
 На тропу синеволосой ночи.
 Под глазами голубые тени,
 Точно рана — губы влажно алы.
 Положив ей голову в колени,
 Дремлет парень, как олень усталый.
 Смерть глядит, и тихо пламя гнева
 Гаснет в ее черепе пустом.
 «Ты чего же это, словно Ева,
 Спряталась от бога за кустом?»
 Точно небом — лунно-звездным телом
 Милого от Смерти заслоня,
 Отвечает ей Девица смело:
 «Погоди-ко, не ругай меня!
 Не шуми, не испугай беднягу,
 Острою косою не звени!
 Я сейчас приду, в могилу лягу,
 А его — подольше сохрани!
 Виновата, не пришла я к сроку,
 Думала — до Смерти недалеко.
 Дай еще парнишку обниму:
 Больно хорошо со мной ему!
 Да и он — хорош! Ты погляди,
 Вон какие он оставил знаки
 На щеках моих и на груди,
 Вишь, цветут, как огненные маки!»
 Смерть, стыдясь, тихонько засмеялась:
 «Да, ты будто с солнцем целовалась,
 Но — ведь у меня ты не одна —
 Тысячи я убивать должна!
 Я ведь честно времени служу,
 Дела много, а уж я — стара,
 Каждою минутой дорожу,
 Собирайся, Девушка, пора!»
 Девушка — свое:
 «Обнимет милый.
 Ни земли, ни неба больше нет.
 И душа полна нездешней силой,
 И горит в душе нездешний свет.
 Нету больше страха пред Судьбой.
 И ни бога. ни людей не надо!
 Как дитя, собою радость рада,
 И любовь любуется собой!»
 Смерть молчит задумчиво и строго,
 Видит — не прервать ей этой песни!
 Краше солнца — нету в мире бога,
 Нет огня — огня любви чудесней!
 
 
7
  Смерть молчит, а Девушкины речи
 Зависти огнем ей кости плавят,
 В жар и холод властно ее мечут;
 Что же сердце Смерти миру явит?
 Смерть не мать, но — женщина, и в ней
 Сердце тоже разума сильней;
 В темном сердце Смерти есть ростки
 Жалости, и гнева, и тоски.
 Тем, кого она полюбит крепче,
 Кто ужален в душу злой тоскою,
 Как она любовно ночью шепчет
 О великой радости покоя!
 «Что ж, — сказала Смерть, — пусть будет чудо!
 Разрешаю я тебе — живи!
 Только я с тобою рядом буду,
 Вечно буду около Любви!»
 
  С той поры Любовь и Смерть, как сестры,
 Ходят неразлучно до сего дня,
 За Любовью Смерть с косою острой
 Тащится повсюду, точно сводня.
 Ходит, околдована сестрою,
 И везде — на свадьбе и на тризне —
 Неустанно, неуклонно строит
 Радости Любви и счастье Жизни.
 
 
<1892>
  Песня о Соколе [9]
 1
  Высоко в горы вполз Уж и лег там в сыром ущелье. свернувшись в узел и глядя в море.
 Высоко в небе сияло солнце, а горы зноем дышали в небо, и бились волны внизу о камень…
 А по ущелью, во тьме и брызгах, поток стремился навстречу морю, гремя камнями…
 Весь в белой пене, седой и сильный, он резал гору и падал в море, сердито воя.
 Вдруг в то ущелье, где Уж свернулся, пал с неба Сокол с разбитой грудью, в крови на перьях…
 С коротким криком он пал на землю и бился грудью в бессильном гневе о твердый камень…
 Уж испугался, отполз проворно, но скоро понял, что жизни птицы две-три минуты…
 Подполз он ближе к разбитой птице, и прошипел он ей прямо в очи:
 — Что, умираешь?
 — Да, умираю! — ответил Сокол, вздохнув глубоко. — Я славно пожил!.. Я знаю счастье!.. Я храбро бился!.. Я видел небо… Ты не увидишь его так близко!.. Эх ты, бедняга!
 — Ну, что же — небо? — пустое место… Как мне там ползать? Мне здесь прекрасно… тепло и сыро!
 Так Уж ответил свободной птице и усмехнулся в душе над нею за эти бредни.
 И так подумал: «Летай иль ползай, конец известен: все в землю лягут, все прахом будет…»
 Но Сокол смелый вдруг встрепенулся, привстал немного и по ущелью повел очами.
 Сквозь серый камень вода сочилась, и было душно в ущелье темном и пахло гнилью.
 И крикнул Сокол с тоской и болью, собрав все силы:
 — О, если б в небо хоть раз подняться!.. Врага прижал бы я… к ранам груди и… захлебнулся б моей он кровью!.. О, счастье битвы!..
 А Уж подумал: «Должно быть, в небе и в самом деле пожить приятно, коль он так стонет!..»
 И предложил он свободной птице:
 — А ты подвинься на край ущелья и вниз бросайся, Быть может, крылья тебя поднимут, и поживешь ты еще немного в твоей стихии.
 И дрогнул Сокол и, гордо крикнув, пошел к обрыву, скользя когтями по слизи камня.
 И подошел он, расправил крылья, вздохнул всей грудью, сверкнул очами и — вниз скатился.
 И сам, как камень, скользя по скалам, он быстро падал, ломая крылья, теряя перья…
 Волна потока его схватила и, кровь омывши, одела в пену, умчала в море.
 А волны моря с печальным ревом о камень бились… И трупа птицы не видно было в морском пространстве…
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница