Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период)

Часть 70 из 102 Информация о книге
  Мудрость
   1
 «Я спрашивал мудрецов вселенной…»
   Я спрашивал мудрецов вселенной:
 «Зачем солнце греет?
 зачем ветер дует?
 зачем люди родятся?»
 
  Отвечали мудрецы вселенной:
 «Солнце греет затем,
 чтоб созревал хлеб для пищи
 и чтобы люди от заразы мёрли;
 ветер дует затем,
 чтоб приводить корабли к пристани дальней
 и чтоб песком засыпать караваны;
 люди родятся затем,
 чтоб расстаться с милою жизнью
 и чтоб от них родились другие для смерти».
 
  «Почему ж боги так все создали?»
 «Потому же,
 почему в тебя вложили желанье
 задавать праздные вопросы».
 
 
  2
 «Что ж делать…»
   Что ж делать,
 что багрянец вечерних облаков
 на зеленоватом небе,
 когда слева уж видев месяц
 и космато-огромная звезда,
 предвестница ночи, —
 быстро бледнеет,
 тает
 совсем на глазах?
 что путь по широкой дороге
 между деревьев мимо мельниц,
 бывших когда-то моими,
 но промененных на запястья тебе,
 где мы едем с тобой, —
 кончается там за поворотом,
 хотя б и приветливым
 домом,
 совсем сейчас?
 что мои стихи,
 дорогие мне,
 так же, как Каллимаху [242]
 и всякому другому великому,
 куда я влагаю любовь, и всю нежность,
 и легкие от богов мысли,
 отрада утр моих,
 когда небо ясно
 и в окна пахнет жасмином, —
 завтра
 забудутся, как и все?
 что перестану я видеть
 твое лицо?
 слышать твой голос?
 что выпьется вино,
 улетучатся ароматы
 и сами дорогие ткани
 истлеют
 через столетья?
 Разве меньше я стану любить
 эти милые хрупкие вещи
 за их тленность?
 
 
  3
 «Как люблю я, вечные боги…»
   Как люблю я, вечные боги,
 прекрасный мир!
 Как люблю я солнце, тростники
 и блеск зеленоватого моря
 сквозь тонкие ветви акаций!
 Как люблю я книги (моих друзей),
 тишину одинокого жилища
 и вид из окна
 на дальние дынные огороды!
 Как люблю пестроту толпы на площади,
 крики, пенье и солнце,
 веселый смех мальчиков, играющих в мяч!
 Возвращенье домой
 после веселых прогулок,
 поздно вечером,
 при первых звездах,
 мимо уже освещенных гостиниц,
 с уже далеким другом!
 Как люблю я, вечные боги,
 светлую печаль,
 любовь до завтра,
 смерть без сожаленья о жизни,
 где все мило,
 которую люблю я, клянусь Дионисом,
 всею силою сердца
 и милой плоти!
 
 
  4
 «Сладко умереть…»
   Сладко умереть
 на поле битвы
 при свисте стрел и копий,
 когда звучит труба
 и солнце светит,
 в полдень,
 умирая для славы отчизны
 и слыша вокруг:
 «прощай, герой!»
 Сладко умереть
 маститым старцем
 в том же доме,
 на той же кровати,
 где родились и умерли деды,
 окруженным детьми,
 ставшими уже мужами,
 и слыша вокруг:
 «прощай, отец!»
 Но еще слаще,
 еще мудрее,
 истративши все именье,
 продавши последнюю мельницу
 для той,
 которую завтра забыл бы,
 вернувшись
 после веселой прогулки
 в уже проданный дом,
 поужинать
 и, прочитав рассказ Апулея
 в сто первый раз,
 в теплой, душистой ванне,
 не слыша никаких прощаний,
 открыть себе жилы;
 и чтоб в длинное окно у потолка
 пахло левкоями,
 светила заря
 и вдалеке были слышны флейты.
 
 
  5
 «Солнце, солнце…»
   Солнце, солнце,
 божественный Ра-Гелиос [243],
 тобою веселятся
 сердца царей и героев,
 тебе ржут священные кони,
 тебе поют гимны в Гелиополе;
 когда ты светишь,
 ящерицы выползают на камни,
 и мальчики идут со смехом
 купаться к Нилу.
 Солнце, солнце,
 я — бледный писец,
 библиотечный затворник,
 но я люблю тебя, солнце, не меньше,
 чем загорелый моряк,
 пахнущий рыбой и соленой водою,
 и не меньше,
 чем его привычное сердце
 ликует
 при царственном твоем восходе
 из океана,
 мое трепещет,
 когда твой пыльный, но пламенный луч
 скользнет
 сквозь узкое окно у потолка
 на исписанный лист
 и мою тонкую желтоватую руку,
 выводящую киноварью
 первую букву гимна тебе,
 о, Ра-Гелиос солнце!
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница