Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период)

  
Картинка
 
 
 
Мелко, мелко, как из сита,
 
В тарантас дождит туман,
 
Бледный день встает сердито,
 
Не успев стряхнуть дурман.
 
 
 
Пуст и ровен путь мой дальний…
 
Лишь у черных деревень
 
Бесконечный все печальней,
 
Словно дождь, косой плетень.
 
 
 
Чу… Проснулся грай вороний,
 
В шалаше встает пастух,
 
И сквозь тучи липких мух
 
Тяжело ступают кони.
 
 
 
Но узлы седых хвостов
 
У буланой нашей тройки,
 
Доски свежие мостов,
 
Доски черные постройки, —
 
 
 
Все поплыло в хлябь и смесь,
 
Пересмякло, послипалось…
 
Ночью мне совсем не спалось,
 
Не попробовать ли здесь?
 
 
 
Да, заснешь… чтоб быть без шапки.
 
Вот дела… — Держи к одной! —
 
Глядь — замотанная в тряпки
 
Амазонка предо мной.
 
 
 
Лет семи всего — ручонки
 
Так и впилися в узду,
 
Не дают плестись клячонке,
 
А другая — в поводу.
 
 
 
Жадным взглядом проводила,
 
Обернувшись, экипаж
 
И в тумане затрусила,
 
Чтоб исчезнуть, как мираж.
 
 
 
И щемящей укоризне
 
Уступило забытье:
 
«Это — праздник для нее.
 
Это — утро, утро жизни».
 
 
  
Старая усадьба
 
 
 
Сердце дома. Сердце радо. А чему?
 
Тени дома? Тени сада? Не пойму.
 
 
 
Сад старинный, всё осины — тощи, страх!
 
Дом — руины… Тины, тины что в прудах…
 
 
 
Что утрат-то!.. Брат на брата… Что обид!..
 
Прах и гнилость… Накренилось… А стоит…
 
 
 
Чье жилище? Пепелище?.. Угол чей?
 
Мертвой нищей логови́ще без печей…
 
 
 
Ну как встанет, ну как глянет из окна:
 
«Взять не можешь, а тревожишь, старина!
 
 
 
Ишь затейник! Ишь забавник! Что за прыть!
 
Любит древних, любит давних ворошить…
 
 
 
Не сфальшивишь, так иди уж: у меня
 
Не в окошке, так из кошки два огня.
 
 
 
Дам и брашна — волчьих ягод, белены…
 
Только страшно — месяц за год у луны…
 
 
 
Столько вышек, столько лестниц — двери нет…
 
Встанет месяц, глянет месяц — где твой след?..»
 
 
 
Тсс… ни слова даль былого — но сквозь дым
 
Мутно зрима… Мимо, мимо… И к живым!
 
 
 
Иль истомы сердцу надо моему?
 
Тени дома? Шума сада?.. Не пойму…
 
 
  
ТРИЛИСТНИК БАЛАГАННЫЙ
   
Серебряный полдень
 
 
 
Серебряным блеском туман
 
К полудню еще не развеян,
 
К полудню от солнечных ран
 
Стал даже желтее туман,
 
Стал даже желтей и мертвей он,
 
А полдень горит так суров,
 
Что мне в этот час неприятны
 
Лиловых и алых шаров
 
Меж клочьями мертвых паров
 
В глаза замелькавшие пятна.
 
И что ей тут надо скакать,
 
Безумной и радостной своре,
 
Всё солнце ловить и искать?
 
И солнцу с чего ж их ласкать,
 
Воздушных на мертвом просторе!
 
Подумать, что помпа бюро,
 
Огней и парчи серебро,
 
Должна потускнеть в фимиаме:
 
Пришли Арлекин и Пьеро,
 
О, белая помпа бюро!
 
И стали у гроба с свечами!
 
 
  
Шарики детские
 
 
 
Шарики, шарики!
 
Шарики детские!
 
Деньги отецкие!
 
Покупайте, сударики, шарики!
 
Эй, лисья шуба, коли есть лишни,
 
Не пожалей пятишни:
 
Запущу под самое нёбо —
 
Два часа потом глазей, да в оба!
 
Хорошо ведь, говорят, на воле.
 
Чирикнуть, ваше степенство, что ли?
 
Прикажите для общего восторгу,
 
Три семьдесят пять — без торгу!
 
Ужели же менее
 
За освободительное движение?
 
Что? Пасуешь?..
 
Эй, тетка! Который торгуешь?
 
Мал?
 
Извините, какого поймал…
 
Бывает —
 
Другой и вырастает,
 
А наш Тит
 
Так себя понимает,
 
Что брюха не растит,
 
А все по верхам глядит
 
От больших от дум!..
 
Ты который торгуешь?
 
Да не мни, не кум,
 
Наблудишь — не надуешь…
 
Шарика детски,
 
Красны, лиловы,
 
Очень дешёвы!
 
Шарики детски!
 
Эй, воротник, говоришь по-немецки?
 
Так бери десять штук по парам,
 
Остальные даром…
 
Жалко, ты по-немецки слабенек,
 
А не то — уговор лучше денет!
 
Пожалте, старичок!
 
Как вы — чок в чок —
 
Вот этот пузатенький,
 
Желтоватенький
 
И на сердце с Катенькой…
 
Цена не цена —
 
Всего пятак,
 
Да разве еще четвертак,
 
А прибавишь гривенник для барства, —
 
Бери с гербом государства!
 
Шарики детски, шарики!
 
Вам, сударики, шарики,
 
А нам бы, сударики, на шкалики!..
 
 
  
Умирание
 
 
 
Слава богу, снова тень!
 
Для чего-то спозаранья
 
Надо мною целый день
 
Длится это умиранье,
 
Целый сумеречный день!
 
Между старых желтых стен,
 
Доживая горький плен,
 
Содрогается опалый
 
Шар на нитке, темно-алый,
 
Между старых желтых стен!
 
И бессильный, точно тень,
 
В этот сумеречный день
 
Все еще он тянет нитку
 
И никак не кончит пытку
 
В этот сумеречный день…
 
Хоть бы ночь скорее, ночь!
 
Самому бы изнемочь,
 
Да забыться присмиренным,
 
И уйти бы одуренным
 
В одуряющую ночь!
 
Только б тот над головой,
 
Темно-алый, чуть живой,
 
Подождал пока над ложем
 
Быть таким со мною схожим…
 
Этот темный, чуть живой,
 
Там, над самой головой…