Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период)

Часть 12 из 102 Информация о книге

<1900>
ЕВГЕНИЙ ТАРАСОВ [22]
Смолкли залпы запоздалые… [23]
Смолкли залпы запоздалые,
Смолк орудий гром.
Чуть дымятся лужи алые,
Спят кругом борцы усталые —
Спят нездешним сном.

Вечер веет над скелетами
Павших баррикад.
Над телами неотпетыми
Гимны скорбными приветами
В сумраке звучат.

Спите, братья, с честью павшие, —
Близок судный час.
Спите, радости не знавшие, —
Ночь в руках у нас.

Все, что днем у нас разрушено,
Выстроим во мгле.
Жажда битвы не задушена
В раненом орле.

Ночью снова баррикадами
Город обовьем.
Утром свежими отрядами
Новый бой начнем.

Спите, братья и товарищи!
Близок судный час —
На неслыханном пожарище
Мы помянем вас!

<Декабрь 1905>
Братьям [24]
Новый год я встречаю не гордыми, мощными гимнами.
Новый год к нам подкрался средь стынущих тел мертвецов.
Но молчать не могу. Буду плакаться с вьюгами зимними
Над могилами павших — нам близких и милых — борцов.

Будь я сердцем суровей — лишь местью святою звучала бы
Эта песня моя, увлекая вперед и вперед.
Но не верен мне голос. Протяжной, медлительной жалобой
Провожаю кровавый — для многих неконченный — год.

Сердце слишком полно неотмщенными алыми обидами,
И молчать не могу, — для молчанья не стало бы сил.
Но простите, коль песни мои прозвучат панихидами
Над холмами несчетных — нам близких и милых — могил.

<Декабрь 1905>
Ты говоришь, что мы устали…
Ты говоришь, что мы устали,
Что и теперь, при свете дня,
В созданьях наших нет огня,
Что гибкий голос твердой стали
Обвит в них сумраком печали
И раздается, чуть звеня.

Но ведь для нас вся жизнь — тревога…
Лишь для того, чтоб отдохнуть,
Мы коротаем песней путь.
И вот теперь, когда нас много, —
У заповедного порога
Нас в песнях сменит кто-нибудь.

Мы не поэты, мы — предтечи
Пред тем, кого покамест нет.
Но он придет — и будет свет,
И будет радость бурной встречи,
И вспыхнут радостные речи,
И он нам скажет: «Я — поэт!»

Он не пришел, но он меж нами.
Он в шахтах уголь достает,
Он тяжким молотом кует,
Он раздувает в горне пламя,
В его руках победы знамя —
Он не пришел, но он придет.

Ты прав, мой друг, — и мы устали.
Мы — предрассветная звезда,
Мы в солнце гаснем без следа.
Но близок он. Из гибкой стали
Создаст он чуждые печали
Напевы воли и труда.

<1905>
Старый дом
Воздух к вечеру прозрачен.
Ветер тише. Пыли нет.
Старый дом тревожно-мрачен.
В старом доме поздний свет.

Кто-то щурится пугливо,
Кто-то ходит за окном…
А ведь было: спал счастливо,
Спал спокойно старый дом.

Спали лапчатые ели,
Спали мощные дубы.
На деревне песни пели
Истомленные рабы.

Песни пели. Песни плыли,
Разливались по реке.
Дни за днями проходили
Здесь — неслышно, там — в тоске.

Завтра так же, как сегодня,
А сегодня — как всегда.
Что же, — станет посвободней?
Если станет — так когда?

Было время — миновало
И травою поросло.
Старый дом глядит устало.
Птица бьется о стекло.

Тихий парк в ограде древней
По ночам не может спать.
За рекою на деревне
Звонких песен не слыхать.

Странно-чуткою дремотой
Все охвачено вокруг.
На деревне ждут чего-то,
Что-то ярко вспыхнет вдруг.

Где-то тень летучей птицы
Промелькнула, замерла.
В старом парке стало тише,
Всюду трепет, всюду мгла.

В старом доме бродит кто-то,
Окна мертвы. Свет погас.
На деревне ждут чего-то.
Ждут, когда свершится час.

Ждут, когда прольются росы,
Звонких песен не поют.
На деревне точат косы,
Эй, вставай, крещеный люд!

<1906>
ВАЛЕРИЙ БРЮСОВ [25]
ИЗ КНИГИ СТИХОВ «TERTIA VIGILIA» [26]
(1900)
Из цикла «Возвращение»
«Ребенком я, не зная страху…»
Ребенком я, не зная страху,
Хоть вечер был и шла метель,
Блуждал в лесу, и встретил пряху,
И полюбил ее кудель.

И было мне так сладко в детстве
Следить мелькающую нить,
И много странных соответствий
С мечтами в красках находить.

То нить казалась белой, чистой;
То вдруг, под медленной луной,
Блистала тканью серебристой;
Потом слилась со мглой ночной.

Я, наконец, на третьей страже.
Восток означился, горя,
И обагрила нити пряжи
Кровавым отблеском заря!

Перейти к странице:

Предыдущая страница

Следующая страница