Наивные встречи

Потом привычным движением горожанина Он вынул из жилетного кармана часы, взглянул на них, подумал, что уже поздно, что уже пора спать, и пошел домой. 
Закурил папиросу. Помахивал тросточкою. 
Поля были туманны и теплы. На реке кто-то неуемно-шаловливый плескался струйками вечно бегущей воды. 
Он тихо шел, о Ней мечтая. Каблуки его сапог мягко вдавливались в серую пыль проселка. Красный кончик его папироски чертил в мглистом воздухе неровный огненный путь. 
Человеку в серой удобной и красивой одежде захотелось быть таким же, как Она, радостным и простодушным,-но где же взять наивности и простоты? 
У природы научиться? 
Но природа молчала, и томилась вечным ожиданием того, кто должен прийти, и кто все еще не приходит. 
III 
Прошли дни. Был день ясный и знойный. Он и Она шли в полях. Он опять в том же светло-сером костюме и в соломенной шляпе. Она в легком белом платье. У Нее на голове пестрый шелковый платочек; босые ноги слегка загорели. 
И опять радостный смех на ее алых губах, и восторг в черных глазах, и щеки рдеют. И говорят о чем-то-не все ли равно о чем! 
И опять вопрос: 
- Ты меня любишь? 
И тот же все сладостный ответ: 
- Люблю тебя, люблю. 
Она смеется,- ясному небу, зеленым травам, тихо вьющемуся Ей навстречу ветру, птичкам и тучкам, всему, всему, и говорит - и свирельно звонок ее легкий голос: 
- Люблю мою землю, и камешки, и серенькую пыль под моими ногами, и траву, и цветы полевые, кашки и ромашки. 
Смеется и говорит: 
- Милые кашки и ромашки, я вас люблю. А вы меня любите? 
Зыбкий бежит по лугу ветер, и колышутся полевые цветочки, кивают ей глупыми своими головками. 
- Все тебя любит,- говорит Он Ей.-Ты идешь, как воздушная царица радостных стран, и земля приникла к твоим ногам, и лобзает их нежно. 
Она смеется и сияет ликующею радостью, и идет среди трав и колосьев, как царица радостной страны, далекой. И зыбкий ветер целует ее ноги, и солнце, милое солнце ясного дня, рассыпает у ее ног золото своих горячих лучей. 
Потом... а не все ли равно, что потом было? Была жизнь, и события случались, и будут случаться. Дни за днями идут, и будут идти. В докучном шуме злых дней померкнет радостное сияние простодушной мечты, и ликованию безмятежной радости положен будет предел. Но что же такое! А все в памяти неизгладимы эти наивные часы, эти радостные встречи, и этот милый лепет мечты и счастья. 
Счастья, творимого по воле.