Рабыня Вавилона
— Почему мы остановились? — спросила она.
— Вблизи таких крепостей всегда есть источники воды. Посмотри, сколько здесь народу. Колодец, по-моему, там. — Адапа взял большой кувшин. — Принесу воды. К тому же, нужно напоить мулов, придется занять очередь.
— Адапа, подожди! — воскликнула Ламассатум, удерживая его за рукав. — Постой. Стоит тебе уйти на минуту, и я боюсь, что ты не вернешься, я останусь одна, никогда тебя не найду.
Он щурился на солнце. Адапа стоял против ветра, и ветер засыпал его песком. Поставил на землю кувшин и осторожно, как дорогую алебастровую статуэтку, обнял Ламассатум, сухими губами расцеловал ее глаза. Дрожащими пальцами она гладила его лицо. Мимо проплыла легкая двухколесная повозка, напоминающая колесницу. Женщина в красном платье обернулась, долгим взглядом поглядела на девушку в белом.
— Уту-ан, останови, пожалуйста, — попросила она.
Юноша натянул поводья, кони, всхрапывая, стали.
— Что случилось? — сказал он, обернувшись. — Ты не хотела останавливаться здесь. К тому же, кони не выносят ослов и верблюдов.
— Подожди, милый, — отозвалась Анту-умми. — Взгляни туда. Вон там молодая пара, девушка в повозке, видишь?
— Ты их знаешь?
— Нет, — она покачала головой. — Эти люди мне незнакомы. Они вместе недавно и… они страдали.
— Почему ты так решила?
— Я это вижу, милый. Они очень друг друга любят.
— Так, как мы?
Анту-умми весело, белозубо рассмеялась.
— Уту-ан, любить так, как мы, никто не способен! Тебя это успокоило?
— Мне это нравится, — он тоже улыбнулся, накрыл ладонью ее руку.
— Эй! — закричала Анту-умми.
Адапа и Ламассатум обернулись.
— Пусть милость богов снизойдет на вас. Куда вы едете?
— В Ниппур, — ответил Адапа. — Нас никто там не ждет, да нам никто и не нужен.
— А мы оттуда. Купили там участок в десять cap [6]. Возвращаемся в Борсиппу.
— Неблизкий путь.
— Мы несколько дней отдохнем в Вавилоне, а уж тогда в дорогу.
— А мы никогда не вернемся в Вавилон! — воскликнула Ламассатум.
— Что ж, если суждено нам жить в Ниппуре, может быть, встретимся. Прощайте!
Анту-умми помахала рукой, и красивый юноша тронул поводья.
— Ах, Вавилон, — вздохнула жрица. — Прекрасный и жестокий город.