Dirty Dancer (СИ)

 – Не было на это времени, – перебиваю и заканчиваю за него, желая уже поскорее сменить тему.
 И как так вышло вообще? Почему это мне не похуй, сколько хуёв побывало в…
 О, блядский бог, подсознание, заткнись!
 – Ну а что там с твоей шизой? Менгеле спрашивал, принимаешь ли ты колёса.
 Тут же горбится, старается стать поменьше и отводит взгляд.
 – Не шизой, это диссоциативное расстройство личности.
 Спасибо за пояснения, да. Только понятней не становится.
 – И что это за дерьмо?
 – Иногда под воздействием сильного, действительно сильного стрессняка я становлюсь… Ну, как бы так объяснить, чтобы ты понял? Становлюсь кем-то другим. Кем-то, кто лечит все свои переживания хорошим трахом и не может отделаться от навязчивой идеи пустить кому-нибудь кровь. Форма фетишизма. Но это совсем редко, а в остальном…
 Стой, стой, стой!
 Не так быстро, я всё ещё перевариваю!
 – То есть… Погоди, вчера не ты меня фактически принудил и трахнул?
 – Я. Это всегда я. Но тот я слегка озабоченней этого.
 Нимфоманка в моей койке, охуеть можно.
 – И вот как это – ты? Ты и не ты?..
 – Говорю же, всегда я, но со сдвигом в мозгах. Начинаю думать иначе, бывает, ловлю себя на том, что разговариваю сам с собой.
 – И как тебя перезагрузить?
 Хмыкает и осторожно опускает ноги на пол.
 – У тебя вчера вроде неплохо получилось?
 И тут повязано на сексе. Надо же.
 Да ты просто сосредоточие моих тайных заёбов, Кайлер.
 Видит, что я не спешу задавать новые вопросы, и, как-то невесело улыбнувшись, продолжает сам:
 – Такое не часто бывает, только когда совсем в мозгах коротит. И тогда мне срочно нужен член. Лучше два.
 Вызывающе лыбится мне, и так и не разжавшиеся кулаки совсем не двусмысленно чешутся. Так и зудят, уговаривая почесать о его скулу.
 – Не смотри на меня так, словно уже думаешь, где прятать тело. Я же сказал, люблю трахаться, но…
 – Ещё раз скажешь о времени, я не сдержусь и влеплю тебе. Так, стоп. А раньше как справлялся? У тебя же, блять, не было времени?!
 Пожимает плечами.
 – Дрочкой или пальцами.
 Осторожно разжимаю кулаки и потираю переносицу.
 – У нас вроде как серьёзный разговор, нет?
 Кивает, и у него тут же начинает урчать живот. Накрывает его ладонями и, вздохнув, поднимается со стула. Медленно и ухватившись за спинку. Бредёт к холодильнику и всё-таки дёргает дверцу.
 Да пусто там, сам смотрел.
 Снова вздыхает и оборачивается ко мне.
 – Так ты принимаешь таблетки?
 – Неа.
 – И какого хера?
 – Денег не было.
 Затыкаюсь, спотыкаясь о последний аргумент. Действительно, блять, весомый аргумент.
 Оглядываю его и взглядом цепляюсь за багровое пятно, расплывшееся под оголившейся из-за растянутого ворота футболки ключицей, и понимаю, что снова думаю членом.
 А он так и стоит, щурится, потирает прикрытые веки двумя пальцами, и меня, как током, воспоминанием прошибает.
 Неопределённо махнув рукой, иду в спальню и принимаюсь шарить в ящиках тумбочки. Быстро нахожу нужное мне в полупустых отделениях.
 Возвращаюсь назад и, остановившись напротив, протягиваю ему очки. Те самые, уродские, клееные-переклееные. Его.
 Словно не дешёвый пластик, а мои рёбра сейчас на соплях держатся. Сожми – и трещинами пойдут.
 И он уже было тянется за ними, как я, передумав, отдёргиваю руку, почти прижимаю их к груди.
 – Давай попробуем начать заново. Ты остаёшься здесь, мы делаем вид, что ничего не было, все твои проблемы автоматически переходят в разряд моих, и ты забываешь, какое я дерьмо?
 Не смотрит в глаза. Губу закусывает, до крови, мать её, закусывает! До выступающих красных капель, охуеть можно!
 И всё-таки решившись, кивает и тянется за оправой, большим и указательным пальцами сжимает дужку. И прежде чем отдать их, быстро добавляю:
 – И никаких больше ножей и наручников, понял?
 Невесело фыркает и кивает, водружая эту уродскую конструкцию на свой нос.
 Смешной сразу, но куда более настоящим кажется. Живым.
 И всё это просто вынуждает меня, в спину подталкивает, пихает сделать шаг вперёд, как устройство в коридоре начинает отвратительно верещать, сообщая, что голодная смерть откладывается на неопределённый срок.
 И с сожалением отпрянув, направившись в коридор, кричу ему, не оборачиваясь:
 – Никаких подлянок больше! Слышишь, Кайлер?! – Чтобы после его утвердительного ответа, на следующий же день, в спешке собираясь и привычно опаздывая на очередную встречу, засунуть ногу в ботинок и обнаружить там полтюбика зубной пасты.
 Глава 14 
 Вроде бы и неплохо всё, но никак не желает оставлять ощущение, словно вместо крепкой доски – хрупкий лёд в гостиной. Плотняком уложен, пластина к пластине. Но на стык ступишь – и под хруст ухнешь вниз, и даже если пальцами за обломки уцепишься, не спасёт. Вниз – и вовсе не к соседям.
 Ларри предпочитает делать вид, что ровным счётом ничего не произошло. Но в его блестящих глазёнках то и дело проскакивает что-то эдакое, будто бы он уже вспорол мне брюхо и думает: кишки валом вытянуть или же так оставить и напихать камней. Кто его знает, этого маньяка в выглаженном костюме и галстуке в тон. Подчёркнуто вежлив, холодно равнодушен, а вечерами остриём ножниц выкалывает мне глаза на постерах. И жрёт, жрёт свои шарики, набив ими щёки, как оголодавший хомяк.
 Представляю и, не сдержавшись, хмыкаю, и пальцы соскальзывают с основания микрофона, закреплённого на стойке.
 Шнур этот ебланский так и путается под ногами… Второй раз цепляюсь носком ботинка и обязательно же выдерну его из розетки или, ещё лучше, переебусь, расквасив рожу. То-то весело на съёмках будет.
 Пробивает на смешок, но вырвавшийся хрюкнувший звук тонет в грохоте студийных колонок, и, невольно вслушиваясь, я начинаю мотать башкой. И пальцы ритм выстукивают. Автоматически, как нечто само собой разумеющееся уже. Ловить ритм и подстраиваться, даже если рот закрыт.