Дон Жуан

55
Эллады гордый дух таился в нем:
С героями Колхиды несравненной
Он мог бы плыть за золотым руном,
Бесстрашный, беззаботный, дерзновенный.
Он был строптив и выносил с трудом
Позор отчизны попранной, презренной
И скорбной. Человечеству в укор
Он вымещал на всех ее позор.
56
Но ионийской тонкостью взыскательной
Его прекрасный климат наделил
Он как — то поневоле, бессознательно
Картины, танцы, музыку любил,
Он комнаты украсил очень тщательно
И тайную отраду находил
В прозрачности ручья, в цветах и травах
И в прелестях природы величавых.
57
Но лучшие наклонности его
В любви к прекрасной дочери, сказались;
Они в душе пирата моего
С ужасными делами сочетались
Без этих чувств, пожалуй, ничего
В нем не было гуманного: остались
Одни лишь злые страсти — в гневе он
Был, как Циклоп, безумьем ослеплен.
58
Всегда страшна для пастуха и стада
Тигрица, потерявшая тигрят;
Ужасны моря пенные громады,
Когда они бушуют и гремят,
Но этот гнев о мощные преграды
Скорее разобьет свой шумный ад,
Чем гнев отца — немой, глубокий, черный,
Из всех страстей особенно упорный.
59
Мы знаем: легкомыслие детей
Удел всеобщий, но удел печальный,
Детей, в которых утро наших дней
На склоне лет мечтой сентиментальной
Мы любим воскрешать, когда грустней
Нас греет солнце ласкою прощальной,
А дети беззаботно каждый раз
В кругу болезней оставляют нас!
60
Но мне по сердцу мирная картина:
Семья, здоровьем пышущая мать
(Когда дочурку кормишь или сына,
При этом нежелательно тощать),
Люблю я у горящего камина
Румяных ангелочков наблюдать
И дочерей вокруг приятной леди,
Как около червонца — кучку меди!
61
Старик вошел в калитку, постоял,
Не узнанный никем, у двери зала;
Под равномерный шорох опахал
Чета счастливцев юных пировала,
И серебро, и жемчуг, и коралл,
И бирюза посуду украшала,
А на столы причудливой резьбы
Златые чаши ставили рабы.
62
Обед необычайный и обильный
Из сотни блюд различных состоял
(Пред ними б даже самый щепетильный
И тонкий сибарит не устоял!).
Там — суп шафранный, там и хлеб ванильный,
И сладостный шербет благоухал,
Там были поросята, и ягнята,
И виноград, и сочные гранаты!
63
В хрустальных вазах розовели там
Плоды и очень пряные печенья,
Там кофе подавали всем гостям
В китайских тонких чашках (украшенья
Из тонкой филиграни по краям
Спасали от ожогов), к сожаленью
Отнюдь не по рецепту англичан,
Был в этом кофе мускус и шафран.
64
Цветные ткани стены украшали;
По бархату расшитые шелками,
Цветы на них гирляндами лежали,
И золото широкими лучами
Блистало по бордюру, где сияли
Лазурно — бирюзовыми словами
Отрывки гладью вышитых стихов
Персидских моралистов и певцов.
65
Повсюду, по обычаю Востока,
Такие изреченья по стенам
О «суете сует» и «воле рока»
В веселый час напоминают нам,
Как Валтасару — грозный глас пророка,
Как черепа — Мемфису: мудрецам
Внимают все, но голос наслажденья
Всегда сильней разумного сужденья!
66
Раскаяньем охваченный порок,
Поэт унылый, спившийся с досады,
Ударом пораженный старичок,
Просящий у всевышнего пощады,
Красавица в чахотке — вот урок
Превратности судьбы, но думать надо,
Что глупое обжорство не вредней
Вина, любви и буйных кутежей.
67
На шелковом узорчатом диване
Покоились Гайдэ и Дон-Жуан.
Как величавый трон, на первом плане
Две трети помещенья сей диван
Роскошно занимал; цветные ткани
Пылали, как пунцовый океан,
И солнца диск лучами золотыми
Сиял, шелками вышитый, над ними.
68
Ковров персидских пестрые цветы
И яркие индийские циновки,
Фарфор и мрамор редкой красоты
Усугубляли роскошь обстановки;
Газели, кошки, карлики, шуты
Пускали в ход лукавые уловки,
Чтоб одобренье сильных заслужить
И лакомый кусочек получить!
69
Там зеркала огромные сияли
И столики с узором дорогим
Из кости, перламутра и эмали,
Бордюром окаймленные витым;
Они узором редкостным блистали
Из черепахи с золотом литым,
И украшали их весьма картинно
Шербет во льду и редкостные вина.