Вся моя жизнь: стихотворения, воспоминания об отце

  
БОЛЕЗНЬ («Сколько дней я больна городской равнодушной весной...»)
 
 
 
Сколько дней я больна городской равнодушной весной.
 
Я одна. Тяжелеют и никнут от жара ладони.
 
В этом зное тугом так легко оставаться одной.
 
Растворяется боль в неродившемся стоне.
 
Сколько дней… Уж давно прошумела по руслам вода.
 
Встрепенулись за окнами вдаль голубиные крылья.
 
Растворились снега. Ты ушел. Может быть — навсегда.
 
Ледяные стада из небесных заливов уплыли.
 
И все тише в жару и светлей. И уже все равно,
 
Что наверно вернешься ты с птицами знойного края.
 
Может быть, это значит, что в ночь распахнулось окно;
 
Может быть, это значит, что я умираю.
 
 
Май 1936 «Меч». 13.IX.1936
 
  
ВЕСЕННЯЯ ТРЕВОГА (другая редакция)
 
 
 
Как от берега мысли отчалили.
 
Я, в тревоге, осталась одна.
 
Только скука лилась опечаленно
 
В дождевую завесу окна.
 
Это — Муза Далекого Странствия
 
Покидала насиженный дом.
 
Пробуждала заглохшие станции
 
— Как свирелью — томящим свистком.
 
Отправлялась в далекое плаванье,
 
Под томительный шепот весны,
 
Покидая угарные гавани,
 
Оставляя тревоги и сны.
 
И, меня заразившая песнею,
 
С первой птицей звенела она —
 
— Что на свете всех весен чудеснее
 
Голубая земная весна.
 
 
  
МОЕЙ МАТЕРИ
 
 
 
Тихи и темноглазы облака;
 
Твои глаза еще темней и тише.
 
Я знаю, что дорога далека,
 
И даже ты мой голос не услышишь.
 
 
 
Я по ночам шепчу слова тебе,
 
Которых даже ты понять не сможешь;
 
Ты, в дыме верст, покорная судьбе.
 
Сама на сон ласкающий похожа.
 
 
 
И, как ребенок, я рассказываю сну.
 
Когда он низко голову наклонит,
 
Как ты приходишь в шорохе минут.
 
Кладешь на сердце теплые ладони.
 
 
 
Пусть стынут версты, пусть далек твой дом,
 
Я жизнь покорно, радостно приемлю,
 
Пока твоя любовь своим крылом
 
Мне осеняет эту землю.
 
 
1938