Ядерный Ангел
Георгий повел себя вполне дружелюбно. Первым делом обнял и поцеловал Алину, а уж потом обратился к нам.
– Ну, люди с Луны, вот и встретились мы с вами, – не без иронии сказал он. – Я Георгий. Грач мне уже сообщил о вас. Точнее, о тебе, – Георгий ткнул в меня пальцем.
– Интересно, что же он там обо мне сообщил? – не выдержал я.
– А вот, слушай, – Георгий взял со столика исписанный листок, начал читать: – «Совершенно необычный тип. Явно славянин, хоть и рейхсбюргер. По-немецки говорит превосходно, однако в речи очень много устаревших книжных оборотов и слов. Сам признался в том, что выполнил приказ Штаубе. Чувствуется, что он очень подавлен совершенным. Думаю, Алина права – это тот самый человек, который нам нужен. На всякий случай посоветуйся с Мюрреем». Что скажешь?
– Скажу, что Грач прав. Хотя не во всем.
– Я доверяю Грачу. Обмануть его невозможно, есть у него особые способности. Дойчи к нам не раз засылали своих шпионов, но Грач их всех с первой беседы вычислял. Если бы он усомнился в тебе хоть на секунду, ты был бы давно мертв.
– Нисколько в этом не сомневаюсь.
– А ты, – Георгий посмотрел на Тогу, – хорошо знаешь электронику, так?
– Знаю, – подтвердил Тога. – А что?
– Нам нужно, чтобы ты поработал с оборудованием. Готов?
– Естественно.
– Арсений, – обратился Георгий к сероглазому парню, – отведи нашего друга в ремонтное отделение. Пусть со Стрижем пообщается, посмотрит, что можно сделать с R-564.
– Не обижайте Леху, – сказал Тога на прощание и поплелся вслед за Арсением.
– Алина, тебе надо отдохнуть, – сказал Георгий девушке. – Можешь пока оставаться здесь. Нам с гражданином Задонским пора заняться делом.
– Что с моим отцом? – неожиданно спросила Алина.
– Грач позаботится о нем, – ответил Георгий, и мне очень не понравился тон, которым он это сказал. – Не волнуйся. Отдыхай, а мы пойдем.
– Алексей, я не прощаюсь с вами, – сказала мне Кис.
– Конечно, – мне очень хотелось поцеловать ее, но присутствие Георгия меня напрягало. – Я буду думать о вас.
– Кто ты такой? – спросил меня командир повстанцев, когда мы перешли в соседнюю каюту.
– Дед Пихто, – я с вызовом посмотрел на Георгия. – Гость с Луны или с Марса, это как тебе больше нравится.
– Мы рассказали о тебе Мюррею. Он очень хочет с тобой встретиться.
– Кто такой Мюррей?
– Офицер армии США. Он прибыл сюда с каким-то важным заданием. Когда мы рассказали ему о тебе, он просто дар речи потерял. Кстати, именно его благодари за то, что ты еще жив. Шумилина я тебе никогда не прощу.
– Давай не будем о грустном. Где этот Мюррей?
– Он в лаборатории на палубе Б… Знаешь, спросить тебя хочу – Иван что-нибудь перед смертью тебе говорил?
– Он просил его убить. Когда я отказался, назвал меня сукой. А потом, когда на меня пулеметы навели…
– Ну, говори!
– Сказал, что у Бога для меня прощения там попросит.
– И все?
– Все.
– Он достойно умер?
– Как герой. Я сделал все, чтобы он ни одной секунды не мучился.
– Ивана вообще-то не Иваном звали, – сказал Георгий, проведя ладонями по щекам. – Серега он, запомни. Он моим племянником был. Хороший был парень.
– Вот, – я протянул ему катану рукоятью вперед. – Я его убил этим мечом. Можешь отомстить, я сопротивляться не буду.
– Дурак ты, – протянул Георгий, сердито сверкнув глазами. – Потом сочтемся, в другое время. А сейчас нас Мюррей ждет.
* * *То, что Георгий назвал лабораторией, оказалось просто большим помещением, тускло освещенным единственной запитанной от генератора лампочкой. Из оборудования здесь был только один компьютер, за которым сидел лысеющий человек лет тридцати с небольшим в оливковой военной форме. Увидев нас, он вскочил на ноги и бросился навстречу, улыбаясь и протягивая руки.
– Наконец-то! – воскликнул он по-русски с сильным акцентом. – Это и есть вы?
– Это есть я. Алексей Осташов собственной персоной, – я назвался настоящим именем. – Можно просто Алекто. Или Леха.
– А я майор армии США Гленн Мюррей. Очень, очень рад знакомиться.
– Мы можем говорить по-английски, – сказал я, переходя на родной язык Мюррея. – Вам, кажется, так будет удобнее.
– О! – просиял американец. – Очень, очень хорошо. Нам очень многое с вами нужно обсудить.
– Я вам больше не нужен? – сказал Георгий и, не дожидаясь ответа, ушел из лаборатории. Мюррей усадил меня на конторский стул, сам сел напротив.
– Рассказывайте, – велел он. – Все рассказывайте. Мне нужны даже малейшие подробности.
– О чем это вы?
– Мне нужно точно знать, кто вы такой.
– Вы же все равно мне не поверите, если я расскажу правду.
– Грач сообщил о вас сразу после того, как вы встретились с учителем Лукошиным. Скажу сразу, Лукошин был потрясен. Сначала Грач подумал, что у учителя просто нервный срыв. Но потом…
– Что потом?
– Об этом чуть позже. Но главное в другом. У меня нет оснований не верить Лукошину или Грачу.
– То есть, вы верите, что я попал в ваш мир из другой реальности?
– Верю, как это ни странно. И я должен знать в мелочах, как вы оказались в этом мире.
Я в очередной раз пересказал всю историю нашего с Тогой путешествия через портал Кубикулум Магисториум. Поймал себя на мысли, что мне осточертело рассказывать одно и тоже. Мюррей реагировал очень эмоционально – охал, качал головой, закатывал глаза. Едва я замолчал, он прокричал «Three Cheers To Bloody Einstein!» и забегал вокруг стола, размахивая руками.
– С чего вдруг столько радости? – У меня появилось подозрение, что мистер Мюррей немного не в себе.
– То, что вы рассказали – это просто замечательно! Это доказательство, совершенно четкое и однозначное. Доктор Айнстайн был прав. Теперь мы обязательно победим, мы закончим эту проклятую бесконечную войну победой!
– О чем вы говорите?
– Прошу прощения, – Мюррей перестал метаться, вытер лоб ладонью. – Простите мне мою эмоциональность. Но я слишком возбужден и обрадован. Мне хочется плакать. Я много лет ждал этого мгновения. С того страшного дня, когда моя мать и две сестры погибли под нацистскими бомбами в Чикаго. Вы вернули мне надежду. Вы – вестник радости!
– Объясните мне все, если вам не трудно.
– Конечно, – Мюррей заставил себя сесть. – Ваш рассказ подтверждает все, о чем говорил мой учитель, доктор Альбрехт Айнстайн.
– Альберт Эйнштейн, вы хотите сказать?
– Айнстайн, это правильное произношение. До войны он преподавал в Принстоне и создал теорию множественности миров.
– Я слышал, что он создал теорию относительности. И, насколько я помню, он жил в Швейцарии и Германии. Хотя в Америке он вроде бы тоже жил…
– По-моему, мы говорим о разных людях.
– Возможно. Продолжайте.
– Айнстайн доказал существование Внешней Вселенной, то есть множества пространств, расположенных по соседству с нашим миром. Время в этих пространствах течет с разной скоростью. В одном мире еще первобытный строй, а в другом люди уже летают на реактивных самолетах, где-то царство динозавров, а где-то наступила информационная эпоха. Однако при неравномерности, относительности времени в разных мирах, эти условные векторы времени параллельны друг другу. Айнстайн считал, что при обычных условиях миры Внешней Вселенной никогда не входят в контакт, но такой переход теоретически возможен при определенных изменениях в этих пространствах. Он даже создал доказуемую математическую модель такого перехода. Контакт пространств происходит при нарушении строгой параллельности векторов течения времени в соседствующих мирах. При этом время из линейной структуры превращается в нелинейную, что влечет за собой неизбежное искривление пространства и появление точек соприкосновения миров, которые Айнстайн назвал точками пересечения реальности или пространственно-временными порталами.
– Весьма оригинальная теория, – сказал я с иронией. – В моем мире можно в любом магазине купить кучу фантастических книжек с сюжетами, построенными на подобных теориях. Но я допускаю, что ваш господин Айнстайн не попал пальцем в небо, и я являюсь тому живым доказательством.