Первая пьеса Фанни

просила поставить настоящую пьесу настоящего автора и с настоящим 
критиком и прочими аксессуарами. Как только я упомянул о дочери, он 
стал шелковым. У него самого есть дочь. Он и слышать не хотел о плате! 
Пожелал прийти только для того, чтобы доставить ей удовольствие. 
Обнаружил человеческие чувства. Я был изумлен. Граф. Чрезвычайно любезно с его стороны. Сэвоярд. Затем я отправился к Воэну; он вдобавок и музыкальный критик, - а 
вы говорили, что, по вашему мнению, там есть музыка. Я ему сказал, 
что Тротеру будет скучно без него, и он, молодчина, тотчас же обещал 
приехать. Затем я подумал, что вам захочется видеть у себя одного из 
самых передовых - из тех ребят, которые смотрят последние новинки и 
клянутся, что это старомодно. И я залучил Гилберта Гона. Словом, 
четверка хоть куда! Кстати (взглянув на часы), они сейчас придут. Граф. До их прихода, мистер Сэвоярд, не можете ли вы сообщить мне 
какие-нибудь сведения о них? Это помогло бы мне поддерживать с ними 
беседу. В Англии, как вы изволили заметить, я держусь вдали от всего 
этого и могу, по неведению, сказать что-нибудь бестактное. Сэвоярд. Что бы вам такое сообщить? Так как англичан вы не любите, то вряд 
ли вы споетесь с Тротером: он англичанин до мозга костей. Счастлив 
только в Париже и по-французски говорит до того безупречно, что, стоит 
ему раскрыть рот, в нем немедленно узнают англичанина. Очень остроумен 
и тому подобное. Делает вид, будто презирает театр, и говорит, что люди 
слишком носятся с искусством. 
Граф крайне возмущен. 
Но, понимаете ли, это он только из скромности, ведь искусство - его 
специальность... и, пожалуйста, не дразните его Аристотелем. Граф. Почему бы я стал его дразнить Аристотелем? Сэвоярд. Ну, этого я не знаю, но так уж принято его дразнить. Впрочем, вы с 
ним поладите: он человек светский и неглупый. Но вот с Воэном следует 
быть осторожным. Граф. В каком смысле, разрешите спросить? Сэвоярд. Видите ли, Воэн лишен чувства юмора, и, если вы с ним шутите, он 
думает, будто вы умышленно его оскорбляете. Заметьте: это не значит, 
что он не понимает шутки. Нет, шутку он понимает, но она ему неприятна. 
От комической сцены ему становится тошно, он уходит из театра сам не 
свой и шельмует всю пьесу. Граф. Не кажется ли вам, что это очень серьезный недостаток для человека его 
профессии? Сэвоярд. Еще бы! Но Воэн честен, он не заботится о том, нравится ли 
кому-нибудь то, что он говорит, или не нравится. А вам нужен хоть один 
человек, который будет говорить то, чего никто другой не скажет. Граф. Мне кажется, что в данном случае принцип разделения труда проведен 
слишком основательно - как будто честность и прочие качества 
несовместимы. А можно узнать. какова специальность мистера Гона? Сэвоярд. Гон - интеллигент. Граф. А разве не все они интеллигенты? Сэвоярд. Что вы! Боже сохрани! Вы должны быть осторожны в этом отношении. Я 
бы не хотел, чтобы меня кто-нибудь назвал интеллигентом; и вряд ли это 
придется по вкусу хоть одному англичанину! Интеллигенты, знаете ли, в 
счет не идут, но тем не менее важно их залучить. Гон - из молодых 
интеллигентов. Он сам пишет пьесы. Он полезен, потому что разносит 
старых интеллигентов, которые ему мешают. Но можете мне поверить, что 
ни один из этих трех молодчиков, в сущности, не имеет значения. Флонер 
Банел - вот кто вам нужен. Банел - действительно представитель 
английских зрителей. Если пьеса ему нравится, можно поручиться, что она 
понравилась бы и сотне тысяч лондонцев, узнай они только о ней. 
Вдобавок, Банел знаком с закулисной стороной театра. Мы его знаем, и он 
нас знает. Он знает все входы и выходы, знает, чего хочет, знает, о чем 
говорит. Граф (с легким вздохом). Должно быть, умудрен годами и опытом? Сэвоярд. Годами! Я бы ему дал двадцать лет, никак не больше. Но в конце 
концов, это ведь работа не для стариков, не так ли? Быть может, Банел и 
не задирает нос, как Тротер и прочие, но к нему я прислушиваюсь больше, 
чем к кому бы то ни было в Лондоне. Он рядовой обыватель, - а это как 
раз то, что вам нужно. Граф. Я готов пожалеть, что вы не удовлетворили требование этого 
джентльмена. Я охотно заплатил бы пятьдесят гиней за здравое суждение. 
Как бы он не подумал, что его обсчитали! Сэвоярд. Пусть думает. Это уже чересчур - запрашивать пятьдесят. В конце 
концов, кто он такой? Всего-навсего газетчик. Это для него большая 
удача - заработать десять гиней. Я уверен, что за такую же точно работу 
он частенько брал полфунта. 
Фанни О'Дауда стремительно выходит из-за занавеса; она 
возбуждена и нервничает. Девятнадцатилетняя девушка в 
платье той же эпохи, что и костюм отца. 
Фанни. Папа, приехали критики! Один из них в треуголке и со шпагой, как... 
(Замечает Сэвоярда.) Ах, простите! Граф. Это мистер Сэвоярд, твой импресарио, моя милая. Фанни (протягивая руку). Здравствуйте. Сэвоярд. Очень рад познакомиться с вами, мисс О'Дауда. Пусть треуголка вас 
не пугает. Тротер - член нового Академического комитета. Он уговорил их 
там ввести мундиры, как во Французской академии, а я попросил его 
явиться в мундире. Лакей (докладывает). Мистер Тротер, мистер Воэн, мистер Гон, мистер Флонер 
Банел. 
Входят четыре критика. Тротер - в мундире, со шпагой и 
треуголкой; ему лет пятьдесят. Воэну - сорок. Гону 
тридцать. Флонеру Банелу - двадцать, и он резко 
отличается от остальных: в тех можно с первого взгляда 
узнать профессионалов, Банел - человек, не нашедший себе 
применения в коммерции; он ухитряется зарабатывать на 
жизнь благодаря своеобразному мужеству, которое делает 
его беззаботным, веселым и дерзким, а этому мужеству 
помогает некоторая способность к писательству, тогда как 
удобное невежество и отсутствие интуиции скрывают от 
него все опасности и унижения, страх перед которыми 
сковывает людей более тонких. Граф радушно идет им 
навстречу. 
Сэвоярд. Граф О'Дауда, джентльмены. Мистер Тротер. Тротер (глядя на костюм графа). Я имею удовольствие приветствовать коллегу? Граф. Нет, сэр. У меня нет никаких прав на этот костюм, если не считать, что