Другой остров Джона Булля

к рукам не потому, что я англичанин, а Хаффиган и компания - ирландцы, 
а потому, что они простофили, а я знаю, как взяться за дело. Киган. А вы подумали о том, что будет с Хаффиганом? Ларри. Э, мы ему дадим какую-нибудь работу и платить будем, наверно, больше, 
чем он сейчас выручает. Бродбент (с сомнением). Вы думаете? Нет, нет. Сейчас уже становится 
невыгодно брать на работу людей старше сорока лет, даже в качестве 
чернорабочих, а это, вероятно, единственное, на что Хаффиган способен. 
Нет, пусть лучше уезжает в Америку или в колонии, бедный старик. Он 
отработал свое, это сразу видно. Кяган. Бедная, обреченная душа, с такой дьявольской хитростью запертая в 
невидимых стенах. Ларри. Неважно, что будет с Хаффиганом. Он все равно скоро умрет. Бродбент (шокирован). Ах, нет, Ларри. Не будьте таким бессердечным. Это 
жестоко по отношению к Хаффигану. Не будем жестоки к потерпевшим 
крушение. Ларри. Э! Какое это имеет значение, где окончит свои дни дряхлый, 
бесполезный старик и есть ли у него миллион фунтов в банке или только 
койка в работном доме. Идут в счет только молодые, способные люди. 
Истинная трагедия Хаффигана в том, что юность его была растрачена 
бесплодно, что ум его остался неразвитым, что он до тех пор возился со 
свиньями и копался в грязи, пока сам не обратился в свинью и комок 
грязи, а вместо души у него остался один скверный характер, от которого 
нет житья ни ему самому, ни окружающим. Пусть умирает поскорей, а наше 
дело позаботиться о том, чтобы у нас больше не было таких, как он. 
Молодая Ирландия должна извлечь из этого урок, а не повод для еще новых 
бесплодных сожалений. Пусть ваш синдикат... Бродбент. Ваш тоже, дружище. Вы ведь тоже, кажется, пайщик. Ларри. Хорошо, пусть будет мой. У нашего синдиката нет совести; все ваши 
Хаффиганы, и Дуланы, и Дораны значат для него не больше, чем кучка 
китайских кули. Он использует ваши патриотические бредни и вожделения, 
чтобы получить над вами политический контроль в парламенте, и проделает 
это с таким же цинизмом, как если бы закладывал кусочек сыра в 
мышеловку. Он будет рассчитывать, и организовывать, и привлекать 
капиталы, а вы будете трудиться на него, как муравьи, и утешаться тем, 
что наймете на свои гроши какого-нибудь демагога или газетного писаку и 
он тиснет в своей газетке статью или выдержку из речи, в которой будет 
обличать нашу бессовестность и нашу тиранию и восхвалять ваш ирландский 
героизм, - то есть поступите точь-в-точь, как Хаффиган, который 
когда-то заплатил пенс колдунье, чтобы она навела порчу на корову Билли 
Байрна. И в конце концов синдикат выколотит из вас дурь и вколотит в 
вас немного энергии и здравого смысла. Бродбент (теряя терпение). Ларри! Почему не говорить просто о простых вещах, 
без всех этих ирландских преувеличений и краснобайства? Наш синдикат 
вполне респектабельная организация, в состав которой входят самые 
уважаемые люди с солидным общественным положением. Мы возьмем Ирландию 
в руки и, поставив все по-деловому, научим ирландцев деловитости и 
самопомощи на основе здравых либеральных принципов. Вы согласны со 
мной, мистер Киган? Киган. Сэр, я готов даже голосовать за вас. Бродбент (искренне тронутый, горячо пожимая ему руку). Вы в этом не 
раскаетесь, мистер Киган, даю вам слово. Сюда потекут деньги; мы 
повысим заработную плату, мы создадим здесь культурные учреждения 
библиотеку, политехнические курсы - не дающие прав, конечно, 
гимнастический зал, клуб для игры в крикет, может быть школу живописи. 
Я обращу Роскулен в город-сад, а Круглую башню мы отделаем и 
реставрируем. Киган. И наше место пыток станет таким же чистеньким и аккуратненьким, как 
самое чистое и аккуратное место, какое мне известно в Ирландии, а 
именно - дублинская тюрьма. Что ж, пожалуй, лучше голосовать за 
толкового дьявола, который знает свое дело и свою цель, чем за 
бестолкового патриота, у которого нет ни своего дела, ни своей цели. Бродбент (натянуто). "Дьявол" - несколько сильное выражение при данных 
обстоятельствах, мистер Киган. Киган. Но не в устах человека, который верит, что наш мир - это ад. Впрочем, 
если это выражение вас обижает, я согласен его смягчить и назвать вас 
просто ослом. 
Ларри бледнеет от злости. 
Бродбент (краснея). Ослом? Киган (кротко). Не принимайте это за оскорбление; ведь это говорит 
помешанный, который считает осла своим братом - и каким еще честным, 
полезным и верным братом! Осел, сэр, самое деловитое из всех животных, 
здравомыслящее, выносливое, дружелюбное, когда вы обращаетесь с ним как 
со своим ближним; упрямое лишь тогда, когда вы с ним жестоки, и 
комическое только в любви, которая заставляет его испускать ослиные 
крики, и в политике, которая побуждает его кататься на спине посреди 
дороги и поднимать пыль безо всякой надобности. Ведь вы не станете 
отрицать в себе наличие этих добродетелей и этих привычек? Бродбент (добродушно). Боюсь, знаете ли, что все-таки стану. Киган. Тогда, быть может, вы признаете за собой единственный ослиный порок? Бродбент. Посмотрим. Какой это порок? Киган. Тот, что все свои добродетели - всю свою деловитость, как вы это 
зовете, - он расточает на то, чтобы творить волю своих жадных хозяев, 
вместо того чтобы творить божью волю, скрытую в нем самом. Он очень 
деловит на службе Маммоне, могуч во зле, неистов в разрушении и 
героичен в неправедности. Но он приходит к нам травить наши луга, не 
подозревая, что земля, которой касаются его копыта, - святая земля. 
Ирландия, сэр, и в добре и во зле не похожа ни на какую другую страну 
под солнцем; никто не может ступать по ее земле и дышать ее воздухом 
и не измениться, к добру или к худу. Она с равным совершенством 
производит два рода людей: святых и предателей. Ее называют островом 
святых; но за последние годы справедливо было бы называть ее островом 
предателей, ибо урожай негодяев в нашей стране - это отборное зерно в 
мировой жатве мерзости. Но когда-нибудь Ирландию будут ценить не по