Радуга просится в дом

— Баба Настя! — позвала она негромко, так, чтобы Сергей не слыхал. Но девушке никто не ответил. Она заглянула в кухню — здесь не было бабы Насти.
Из горницы послышался голос Сергея:
— Баба Настя! Растворите…
Снова ударил гром, и Катя не разобрала последних слов Сергея. Она вбежала в горницу, и то, что она увидела, испугало ее, поразило и обрадовало. Сергей стоял у койки и, балансируя руками, тянулся к окну. Он стоял к Кате спиной и не видел ее. Катя подбежала к нему, подставила мокрые от дождя плечи под его правую руку.
Сергей оперся на нее, сказал:
— Катя! Радуга над степью! Ты видишь?..
Он протягивал левую руку к радуге, а правой опирался на плечо Кати. Ударил гром — весенний гром: глухо, далеко… Потом еще удар, еще… Над Зеленым долом, стиснутые громадами туч, заметались нити молний. Степь озарилась ярким синеватым светом, и с неба, точно рука великана, спустилась на землю семицветная радуга. Она то пропадала в сгустившейся синеве, то оживала вновь, как только в небе блистала молния.
— Катя, раствори окна!..
Сергей слегка отшатнулся от Катиного плеча и стоял без ее помощи, стоял во весь рост, протягивая руки к окнам. Катя распахнула ставни, сняла с себя пальто и накинула Сергею на плечи. Сергей пошатывался. Время от времени он брался рукой за спинку кровати, но только для того, чтобы восстановить равновесие, потом стоял снова во весь рост, и снова говорил о радуге, о весне, о степном просторе. Катя вдруг вспомнила, что Сергей никогда раньше не стоял без посторонней помощи, что он только мечтал об этом, а теперь вот стоит и ничего об этом не говорит.
— Сергей, а ведь ты стоишь на ногах!
— Стою, Катенька, стою. Вчера вечером встал, а теперь буду учиться ходить. Дай-ка мне руку!
Он взял Катю за руку, попытался сделать шаг, но потерял равновесие и повалился на койку. И тотчас же померкло его лицо. Волна радости откатила, рот скривился в невеселую улыбку.
— Постоял минуту — и хорошо! — пыталась ободрить его Катя. — Не сразу же вставать на лыжи.
— Ты права, Катя. Не надо торопиться.
И немного погодя, не глядя на Катю, спросил:
— Будешь ходить ко мне в больницу?
— Тебя кладут в больницу?
— Да, на операцию. Но разве ты не знаешь?
Сергей посмотрел на Катю, и во взгляде его она прочла столько удивления, мольбы и надежды. И еще прочла: «Как, неужели я для тебя такой чужой, такой безразличный, что ты даже не знаешь о таком важном событии в моей жизни?.. Конечно, я не вправе требовать от тебя внимания, ты вообще мне ничего не должна. Ты мне ни мать, ни сестра — я все это понимаю. Но я жил верой в твое благородство, мне было радостно сознавать, что тебе, и только тебе я обязан всем хорошим. Ведь есть же на свете люди, способные думать, заботиться о других, если даже эти другие не связаны с ними никакими узами родства, никакими обязательствами. И разве не ты вселила мне веру в таких бескорыстных, благородных людей?..
Катя смотрела в глаза Сергею и чувствовала, как покидает ее воля. Будучи не в состоянии дальше выдерживать взгляд Сергея, она отвела глаза в сторону, смотрела на носок своей туфли.
— Боишься за меня? — спросил Сергей.
— Нет. Боюсь за себя.
Катя еще больше отвернулась от Сергея. Она смотрела теперь в раскрытое окно, за которым лил дождь, булькали лужи, сгущалась темнота. Над степью не блистали молнии. И только вдали, там, где недавно горела радуга, еще некоторое время глухо ворчал гром, но затем стих и он, все успокоилось. Тучи сползли к горизонту, и небо над степью засияло неяркой золотистой синевой.