Точка падения
— А он у тебя есть, ученый?
— Прямо щас, конечно, нету. Но их же тут полно шляется.
— Ага. И ты подойдешь и скажешь: вот чудесный прибор, нейтрализующий бюреров. Купите! И сунешь разбитую кофеварку в газетке. Я бы на месте ученого в морду тебе заехал.
— Чуть что — в морду, — еще сильнее обиделся Аспирин. — Ну и ладно. Без вас схожу, есть один чувак, я его на рынке видал — вместе воблу покупали. Он вроде из ученых как раз. Может, чего полезное и выйдет, но вам уже хрен тогда, а не дивиденды!
Все помолчали, потом выпили, еще помолчали.
— Эх, — сказал Аспирин. Ему, видать, не молчалось. — А я попробовал позвонить.
— Кому? — не понял я.
— По номеру, который профессор набрал. Ну, «восемь».
— Тю, — невесело засмеялся Бармаглот. — Это ж первая цифра. Дальше он сказать просто не успел, помер.
— А вдруг такой специальный секретный номер из одной цифры, чува-ак?! Я позвонил — ничего. Гудит, но никто не отвечает.
— В башке у тебя гудит, — сказал я. — Выпей-ка, пока есть на что пить.
— Может, надо было подождать? Приехали бы эти… заказчики… — предположил Соболь. — Профессор-то не сам по себе тут корячился, он же постоянно говорил — над ним люди есть. А вдруг заявятся, спросят: где наш хабар?
— Да они уже давно знают, что профессор их погиб на Периметре, никакого хабара никто не выносил — это им любой комендантский шнырь за бутылку сольет… Слил уже, если точнее. Хватит, братва, этот номер мы отработали пусть и даром, но красиво. Пить давайте, — напомнил я.
Мы снова выпили, над столом опять повисло трагическое молчание. Нарушил его, само собой, Аспирин.
— А поп-то? Интересно, как он там? Небось уже бюреров… как это попы делают…
— Окормляет? — подсказал сведущий в православии Соболь.
— Во. Окормляет. Квалитетный чувак этот поп, как Пауль сказал бы…
При упоминании Пауля Бармаглот снова налил. Выпили, закусили квашеной капустой. Снова замолчали, и угадайте, кто был нарушителем молчания?
— Опа! Чуваки, смотрите, кто идет!!!
Мама Ирочки, та самая блондинка, подошла к нашему столику и застенчиво сказала:
— Привет, ребята. Можно мне сесть?
Аспирин и Соболь одновременно вскочили, чтобы придвинуть ей стул, столкнулись и едва не упали по причине изрядного упития. Мама Ирочки села на краешек Аспиринова стула, Соболь помрачнел.
— Поминаем вот, — сказал Бармаглот.
— Понимаю… Можно мне?
Бармаглот пожал плечами и налил ей полстакана перцовки. Мама Ирочки осторожно взяла ее, понюхала и выпила мелкими глоточками. Даже не поперхнулась.
— Спасибо вам большое, — сказала она. — За Ирочку, за то, что вы нас спасли.
— Да не за что, — махнул рукой Соболь. Похоже, его злость на нерадивую мамашку прошла, вон как со стулом-то суетился! А не так давно Излому ее скормить собирался.
— Я… Я хотела… — замялась мамаша, потом открыла сумочку и решительно положила на стол замшевый мешочек. — Спасибо. Я пойду, ребята.
Мы проводили ее пьяными похотливыми взглядами. Когда мама Ирочки поднялась по ступенькам и исчезла за дверью, я непослушными пальцами развязал тесемочку и высыпал на стол содержимое.
Тишина стала еще тише, если так можно выразиться. Потом Аспирин сорвал с головы бейсболку и накрыл ею изрядную кучку драгоценностей.
— Вот зачем она в самолет так рвалась, — припомнил я. — Я еще подумал, муж там у нее… А оно — вон чего!
— От кого не ожидал… — проворчал Соболь.
— Как поделим? — спросил Аспирин, садясь.
— Разберемся, — сказал я. — Спрячь пока. И наливай. Аспирин спрятал драгоценности в сумку, Бармаглот налил перцовки. Я поднял стакан, внимательно посмотрел янтарный напиток на просвет…
— Абанамат! — раздалось сзади.
Мы все как по команде обернулись. Но это всего лишь пьяный сталкер из новичков споткнулся о ступеньку и упал.
Брянск — Москва — Академгородок — Москва
2007—2009