Случайный билет в детство (СИ)

Песню я узнал сразу. Какой оказывается он хулиган. Мельком глянул на Щупко. Не знает она этой песни и, не дожидаясь финала, сказал:
— «Над деревней Клюевкой», — перебиваю Григорьева. — А написал её Юрий Лоза. У него много отличных песен.
Чуть не сказал, что вырос на его песнях. Делать невозмутимое лицо стало труднее, так как во мне зашевелился хулиган, и, не дав Григорьеву опомниться, начинаю играть и петь:
 
 
— На маленьком плоту,
 
Сквозь бури дождь и грозы…
 
Взяв только сны и грёзы,
 
И детскую мечту…
 
 
У Григорьева отвисает челюсть. Чего это он?
 
 
— … но мой плот,
 
Сшитый из песен и слов,
 
Всем переменам назло,
 
Вовсе не так уж плох.
 
 
— Откуда та её знаешь? — потрясенно спросил Витя. — Эту песню Юра только недавно написал и нигде, кроме как в узком кругу она не звучала.
— Откуда? — от злости на самого себя, так и хотелось про горбатого ввернуть, но я сдержался, так как сам виноват. Знал бы он — откуда.
— Слышал её как-то, в узком кругу. А ты вот так говоришь, будто сам Лозу хорошо знаешь.
— Знаю, конечно! — кивает Григорьев. — И очень хорошо знаю. Это сейчас он в столицу подался, а до этого мы часто вместе собирались, тексты сочиняли, идеями делились, играли. Даже группу свою собрать хотели, но как-то не вышло…
Витя задумался, а меня сзади нетерпеливо толкнули, и зашептали: «Играй, давай».
Ладно, я спою то, что давно известно, и начал «Отель Калифорния». Григорьев встрепенулся и тоже включился в мелодию. Вот только оригинальный текст я плохо помнил, и решил спеть русский:
 
 
— На пустынной дороге
 
Кудри ветер трепал…
 
 
И вновь Григорьев смотрит удивленно, даже на миг играть перестал.
 
 
Словно дымом кальяна,
 
Над шоссе смог стоял…
 
Впереди свет призывный
 
На ночлег намекнул…
 
И как будто приливной волной
 
Он меня притянул.
 
 
А ребята удивленного состояния Григорьева не замечают. Сидят, слушают и раскачивались в такт песне. Еще немного и, если бы у них были зажигалки, то вокруг нас горели бы маленькие огоньки.
 
 
— Милости просим в отель наш «Калифорния»,
 
Это просто рай!
 
Это просто рай!
 
Это просто рай!
 
 
— Сам перевел? — спросил меня Витя, как закончили песню.
— Сам. — А как ему ещё ответить? Что этот перевод вовсе не мой, и его я в интернете отыскал? Прогрессия вопросов начнется.
Витя перебирал струны, видно думая — какую бы ещё песню спеть? Я же, перебирал в уме варианты ответов на будущие вопросы по поводу моей «ошибки». Но тут у кого-то заурчало в животе. Да так громко, что все засмеялись.
— Че ржете-то? — смутился Савин. — Есть хочу.
— Да, — встрепенулась Щупко, — ребят, песни песнями, есть мы будем или не будем? Вера, Лариса, что там с ужином?
— Давно готов, Елена Михайловна, — почти в голос ответили Смольнякова и Раевская. Интересно, когда это они успели его приготовить, если все время сидели рядом со мной?
— А не остыло?
— Нет, — ответила Лариса, — мы котелки с огня сняли и рядом с костром поставили.
— Хорошо, — поднялся Григорьев, — давайте ужинать, а то вон какая темень уже!
В горах темнеет быстро. Раз и ни зги не видно, будто выключателем щелкнули. А ещё холодней становится. Ребята-то уже одетыми к костру подошли, а я в рубашке и штанах у костра так и сидел.
Все потянулись к палаткам, спотыкаясь об выступающие камни. Как добрались до рюкзаков, замелькали лучики фонариков. Олег тоже достал свой фонарь. Включил, но лампочка светила еле-еле.
— Батарейки, что ли сели? — затряс он фонарем.
Вокруг зазвенела посуда, ребята выстраивались в очередь у четырех котлов со сваренным супом.
— А, зараза! — выругался Савин, споткнувшись. — Я запасных батарей не взял.
— А я и так все вижу, — хмыкнул Женька и сам тут же споткнулся об растяжку.
— Молчал бы уж, филин.
Олег опять потряс фонарем.
— Да не тряси ты его, — и я протянул ему руку, — давай сюда батарейки.
— Зачем?
— Вынь, говорю.
Савин немного повозился, откручивая колпачок, потом вытряхнул мне на ладони три больших круглых батарейки. Я нашел палаточную растяжку, выбрал небольшой булыжник из кучи и обстукал им все батареи. Затем протянул их Олегу.
— На, вставь и проверь.
— Ого! — удивился он, когда включил фонарь. — Светят, будто новые.
— Серег, — говорит Женька, — а если опять сядут, то ещё раз покоцать? И опять будут ток давать?
— Нет. Но потом что-нибудь придумаем.
Мы задержались у крайней палатки. Подсвечивая фонариком, нашарили свои рюкзаки. Я положил гитару на чехол, из мешка вынул тарелку с ложкой, хлеб. Заодно вытащил куртку. Сразу поддел ещё одни штаны, сверху свитер, только куртку пока не стал надевать.
— Может по капле? — спросил Савин, не вынимая рук из рюкзака. — Все равно в темноте никто не увидит.
— На голодный желудок не надо, — отвечаю, — вот поедим, тогда…
— Или во время еды, — кивает Ильяс.
Суп мы получали последними. Три котла уже опустели и, принимая миски у нас, Смольнякова ухнула супа из четвертого котла каждому, да чуть ли не до краев.
— Ешьте, — приговаривает Верка, раскладывая варево, — у нас жуть как вкусно получилось.
— Можете ещё за добавкой прийти, — добавляет Лариса, — целый котел остался.
На другой стороне поляны включили магнитофон. Мы, пританцовывая, отошли к крайней палатке, и присели на валуны. Миски поставили на колени. Я отломил хлеба, откусил немного и только запустил ложку в суп, как рядом забился в кашле Женька.
— Ты чего, обжегся, что ли?
— Мать… — выругался Расулов, выплевывая суп.
— Тьфу, — вторит Савин, — пересолено!
Я попробовал малость варева, действительно — есть невозможно.
— Глянь, — вытер рот Олег, — а остальные рубают, как ни в чем небывало.
В отсветах от костров было видно, что ребята сидят и спокойно ужинают. Никто не возмущается соленостью супа.
— А нас что, — сплевывает Переходников, — типа, прикололи, чтоль?
— Пойдем разбираться, — поднимается Расулов.
Неся миски перед собой, гуськом идем обратно к котлам. Возле них, спиной к костру, по-прежнему сидят Раевская со Смольняковой. Едят один хлеб, шушукаются и чему-то смеются.
— Ещё и ржут, — бурчит Ильяс, — я им сейчас этот жутко вкусный суп на голову надену. Нашли над кем приколоться!
Подходим к девчонкам.
— Уже съели? — удивилась Верка.
— Вкусно? — спрашивает Лариса. — Добавки хотите?
А у обоих глазки такие невинные, что именно в злую шутку больше верится.
— Добавки?! — почти рычит Ильяс. — Сейчас будет вам добавка!
И собирается выполнить недавнюю угрозу. Девчонки с визгом отскакивают, хватают крышки от котлов и закрываются ими.
— Вы чего! — пятясь за костер, кричат они. — Чего не нравится?
— Издеваетесь, что ли? — в ответ орет Олег.
— Сами хоть пробовали? — говорит Переходников и ставит свою миску у котла. — Пересолено, будто пачку соли в суп насыпали.
— Конечно… — мямлят обе, — пробовали.
— Что тут происходит? — спрашивает Щупко, появляясь из темноты вместе с Григорьевым. — Что за ор?
— Суп нам пересолили! — отвечаю я. — Только одним нам.
— Как это, только вам? — не поняла она.
— А так, — говорит Расулов, — есть невозможно! Сами попробуйте.