Софья (обманутые иллюзии) (СИ)

- Доколе ты будешь над бедняжкой издеваться? – сердито выговаривала она брату.
- Полно, Софи, - насупился Михаил, осторожно опустив свою ношу на крытое медвежьей шкурой сидение в санях. – В чем моя вина?
- А то не знаешь? Зачем дразнишь ее? – прошипела она. – Коли ничего не испытываешь к ней, так и скажи. Зачем ложными надеждами питать?
Мари пришла в себя, но глаз не открыла, прислушиваясь к разговору Михаила и Софьи.
- Видно, коротка ваша память, Софья Михайловна, - язвительно отозвался Мишель. – Уж коли забыли вы, в чем ее маменька повинна, да и как она с вами обошлась.
- Дети не должны отвечать за грехи родителей своих, - одернула Софья брата.
Не желая далее слушать, Мари глубоко вздохнула и открыла глаза.
- Машенька, слава Богу, - улыбнулась Софья. – Как же вы напугали нас.
- Там так душно было, - пряча взгляд, отозвалась Мари. – Позвольте мне в усадьбу вернуться.
- Конечно, ma chйrie, - тотчас согласилась Софья и, бросив лукавый взгляд брату, добавила, - А Михаил Михайлович с радостью вас проводит и составит вам компанию до нашего возвращения.
Одарив сестру мрачным взглядом, Михаил забрался в сани.
- Трогай! – бросил он вознице, позаботившись укрыть свою спутницу меховой полостью от встречного ветра.
Всю дорогу Мари молчала, пряча лицо от обжигающего морозца в пушистом лисьем воротнике своего салопа. Когда тройка остановилась у крыльца, она, игнорируя предложенную руку, самостоятельно выбралась из саней и направилась к крыльцу.
- Мария Анатольевна, чем провинился-то? – догнал ее Михаил, подхватив под локоть.
- Вы? Ничем, - остановилась Мари. – Судя по всему, это я чем-то вам не угодила.
Мишель, не выпуская руки, увлек ее к парадному.
- Мари, - вздохнул Берсенёв, остановившись перед дверью, - я должен сказать вам…
Михаил умолк, подбирая слова.
- Что же вы молчите? Говорите прямо, все как есть, - выдернула свою руку из его хватки Мари. – Говорите, что вам известно о моих чувствах, что они смешны вам, что…
Склонившись к ней, Михаил закрыл ей рот поцелуем.
- Пусть я пожалею о том, - тяжело дыша, выговорил он. – Я сам себе смешон, Мари. Я вас люблю! Люблю и ненавижу! Не понимаю, как подобное возможно, но это так.
Мари, потрясенно поднесла к горящим губам руку, дотронулась до них кончиками пальцев, затянутыми в перчатку. Мишель прервал свой монолог, как только заметил, что дверь парадного открыта, и дворецкий, совершенно ошарашенный, увиденной картиной, никак не может прийти в себя от удивления.
- Идемте! – бросил он ей. – Очевидно, что разговор мне придется продолжить уже с вашим дядюшкой.