Танцующая с Ауте. Трилогия
Вода в бассейне снова плеснула, в глубине смутно шевельнулась еще одна фигура.
– Ну-ну. Неужели так плохо? – Он, как всегда, шутил.
Уже зная, кого увижу, я медленно повернулась. Яркие сапфировые глаза, волосы цвета царственного пурпура. Жуткое чувство юмора.
– Л'рис, – мой голос прозвучал так, будто я каждый день встречаю своих давно мертвых риани.
– Делъвар отправился в какое-то демоническое перерождение – насколько я понял, он по-настоящему и не умирал, – с сияющим видом сообщил мне рыжий заклинатель. – Жулик! Ну а я, являясь воплощением такта, дипломатичности и ораторского искусства, – он с видом целомудренной скромности стал полировать когти о перевязь меча, внимательно выискивая на них несуществующие пылинки, – решил нанести визит и одарить словами мудрости и силы, принести тебе облегчение и утешение, вселить в тебя вдохновение, подвигнуть…
– Л'рис!
– Да?
– Заткнись!
– Ну вот всегда так! Даже в смерти меня не ценят!
Мы посмотрели друг на друга… и рассмеялись.
– Л'рис… Ох, Л'рис… – мой смех вдруг совершенно неожиданно перешел во всхлипывания.
– Эй, – он протянул руку сквозь толщу воды, успокаивающе коснулся моей склоненной щеки. Рука была теплой. И мокрой.
– Знаешь, если бы ты уже не умер, я бы тебя убила. Честно, – светским тоном сообщила я своему бывшему риани. – Ты хоть представляешь, что натворил тогда, оставив меня без поддержки? Герой.
Он попытался выглядеть должным образом пристыженным. Без особого успеха.
– И в то же время, оглядываясь назад, я не смогла обнаружить в твоих действиях ничего, к чему могла бы придраться, – я говорила, а сама не верила, что мои губы произносят эти слова. – То была идеальная эльфийская смерть. Полная смысла. Являющаяся вершиной избранного тобой искусства. Одним решающим, окончательным и прекрасным жестом обеспечившая достижение избранной тобой цели. Знаешь, Л'рис. Я надеюсь, что смогу достичь чего-то подобного. Надеюсь, что смогу прикоснуться к высокому искусству умирать, что не запятнаю его своей неуклюжестью.
Я замолчала, сама ошеломленная вырвавшимся признанием. Смущенно отвела глаза, понимая, как по-детски оно прозвучало, как наигранно и банально. Уж кто-кто, а насмешник Нэшши не упустит такого случая, чтобы уколоть меня своим острым язычком…
Хочу уйти подобно дуновеньюВесеннего ветра со склонаКрутого утеса,Как подобаетВоину.Я застыла. А затем, не веря, вцепилась взглядом в непривычно серьезного риани. Заклинатель и поэт, он печально, утомленно и без всякой насмешки смотрел на меня из глубины пруда.
– Ты вольна делать выбор, госпожа. Но не увлекайся абстрактной красотой. И, во имя милосердной Ауте, не делай из нас застывшие символы. Это – смерть более верная, чем может принести любой, даже самый заколдованный меч.
Медленно склонила уши в понимании, которого не было. Вода плеснула последний раз, и мой риани растворился, истаял, будто его и не было.
А я осталась одна.
По мере того как сен-образ танцевал среди прозрачных брызг, поворачиваясь то одной, то другой гранью значений, вновь начала осознавать окружающее. Шелест крыльев вытянувшихся у стен воинов эль-ин. Размеренное дыхание ожидающих у дверей арр-лордов. И – на грани восприятия – темное и успокаивающее присутствие Безликих.
А еще – едва ощутимый запах мяты и лимона. Привкус морской соли на губах. Я медленно повернулась и встретилась взглядом с сухими и холодными глазами Аррека. Как долго здесь стоит этот Видящий Истину? И что он вообще здесь делает?
И с чего он так взбесился?
На лед и сталь его взгляда ответила пеплом обиды. Пальцы скользнули по рукояти Сергея. На мягкой коже ножен застыли, точно слезы, бриллиантовые брызги воды.
Роса на ножнахМоего мечаЗастыла капельками слез,ЖалеяО прошедшей ночи.Я расщепила этот сен-образ, наделив две грани двумя совершенно разными смыслами. Одна скользнула вдоль рукояти Сергея беззвучным, полным горечи и сожаления извинением. Вторую я швырнула в Аррека обиженным упреком.
Сергей не ответил. Аррек, бесстрастный и непроницаемый за щитом своих Вероятностей, протянул мне руку, предлагая встать. Не без опасений я вложила ладонь в эти длинные, сильные пальцы. И тут же ощутила покалывание от свернувшейся вокруг его кожи силы. Он экранировался очень плотно, почти агрессивно.
– Моя леди, дарай-князь Рубиус и дарай-княгиня Адрея готовы встретиться с вами. Пройдемте.
Я послушно поднялась, опираясь на его руку и несколько нервно поводя ушами. Аррек был в ярости, это я поняла сразу. Почему на этот раз? Непредсказуемые перепады его настроения начинали сильно утомлять. Если я, по мнению Эль, совсем очеловечилась, то Аррек, наверное, вконец обэль-инелся. Или как там это называется.
Наши шаги гулко разносились в пустых коридорах. Свита ступала абсолютно бесшумно.
– Что с оливулской девушкой? – Если гневно и обвиняюще молчать сил уже нет, попробуем завязать «разговор ни о чем».
– В порядке. Сейчас отсыпается, но уже завтра будет в куда лучшем физическом состоянии, чем была до этого ранения.
– Сильно ей досталось?
– Весьма основательно. Эти ваши таинственные гости умеют убивать качественно. Вся аура – всмятку, душу заперли в угодивший в нее кинжал, энергетику разорвали на клочки, биобаланс – тоже…
– Ты поработал с ней?
– Не доверять же было такое дело мясникам из реанимации.
– Оливулские хирурги считаются одними из лучших в Ойкумене.
– Ну и пусть себе считаются, – и под ледяным тоном в голосе его на мгновение послышался самый что ни на есть дарайский снобизм. Наверное, есть что-то в атмосфере этих комнат, что подсознательно будит в моем благоверном воспоминание, что он, вообще-то, тоже высший арр. Высокомерный, могущественный, etc, etc…
И сейчас я приближалась к самому центру этого высокомерия и могущества. К центру холодной, закованной в Вероятности власти, которая простерла крылья над всей необъятной Ойкуменой.
Рука об руку, не вместе, но и не в одиночестве, мы замерли перед высокими двустворчатыми дверьми.
А когда двери распахнулись, оставалось лишь шагнуть навстречу главам двух могущественнейших Домов Эйхаррона.
ТАНЕЦ ОДИННАДЦАТЫЙ, ВАЛЬС
PianoЗолотой пожар сияющей кожи, темный янтарь глаз, яростное пламя локонов. Когда ты заходишь в комнату, которой оказал честь своим присутствием Рубиус арр Вуэйн, то замечаешь Рубиуса и только Рубиуса. Если не ослепнешь, то не исключено, что сможешь взять себя в руки и начать обращать внимание на все остальное.
В нем мало осталось от запутавшегося, мечущегося капкане неразрешимой моральной дилеммы мальчишки, которого я когда-то возвела на трон. И дело даже не в то, что обещание редкой огненной красоты сбылось. И не том, что закованное в черный шелк тело излучало почти осязаемую силу. Нет, взгляды и души приковывала удивительная, яростно-спокойная цельность его личности. Незауряден и уверен в себе был Лиран-ра, глава Великого Дома Вуэйн. Он, казалось, мыслил и действовал вне привычных всем категорий, легко выходя за поле проблемы и делая из очевидных фактов совершенно нетрадиционные выводы. Слова «благо клана» уже давно перестали быть фетишем для него. Мысли этого человека двигались не по прямой, и даже не по кривой, а путем сложных многомерных скачков, странных даже на взгляд эль-ин. И в этом он был красив, как может быть красиво грозящее вырваться из-под контроля пламя, как может быть прекрасна застывшая перед взрывом суперновая. Он был красив той красотой, которую эль-ин ценили превыше всех других добродетелей, ради которой шли на смерть и обрекали на жизнь. За тридцать лет он достаточно нас изучил, чтобы знать об этом. И пользовался своим знанием со спокойной безжалостностью чистокровного арра.