Ангелология

— Такая вот головоломка, — хмыкнул Бруно.
— Но тогда зачем вообще искать ее? — растерялся Верлен. — Вытаскивать из тайника что-то важное, только чтобы уничтожить его?
— У нас нет выбора, — сказала Габриэлла. — Нам предоставляется редкая возможность завладеть лирой. Как только она окажется у нас, нам придется найти способ избавиться от нее.
— Если она окажется у нас, — добавил Бруно.
— Мы напрасно тратим время, — поднялась Сейто-сан. — Будем решать, что делать с лирой, когда завладеем ею. Мы не можем допустить, чтобы ее нашли нефилимы.
— Сейчас почти три, — посмотрел на часы Владимир. — Встретимся в Рокфеллеровском центре ровно в шесть. У нас будет три часа, чтобы замкнуть контакты, обыскать здания и собраться снова. Ошибаться нельзя. Планируйте самый быстрый из возможных маршрутов. Необходимы скорость и точность.
Встав с кресел, они надели пальто и шарфы, приготовились выйти в холодный зимний сумрак. По пути к лестнице Габриэлла обратилась к Эванджелине:
— Несмотря на спешку, нельзя забывать об опасности нашей работы. Предупреждаю: будь очень осторожна. Нефилимы будут следить за нами. Они очень долго ждали этого момента. Инструкции Эбигейл Рокфеллер — самые ценные бумаги, которые ты когда-либо держала в руках. Если нефилимы поймут, что мы их нашли, они безжалостно нападут на нас.
— Но как они узнают? — удивился Верлен.
Он шел рядом с Эванджелиной.
Габриэлла грустно и выразительно улыбнулась.
— Мой дорогой мальчик, они точно знают, где мы. У них осведомители по всему городу. Нас ждут всегда и везде. Даже сейчас они рядом, наблюдают за нами. Пожалуйста, — повторила она, многозначительно взглянув на Эванджелину, — будь осторожна.
  
 
 Музей современного искусства, Нью-Йорк 
Эванджелина прижала руку к кирпичной стене, идущей вдоль Западной Пятьдесят четвертой улицы. Ледяной ветер обжигал кожу. Стеклянные окна отражали Сад скульптур, одновременно открывая вид на замысловатые произведения музея. В залах горел неяркий свет. Посетители и смотрители перемещались по галереям. Их было видно с того места, где стояла Эванджелина. Темное отражение сада в стекле было исковерканным, искаженным, нереальным.
— Похоже, они скоро закрываются, — сказал Бруно, засунул руки глубоко в карманы лыжной куртки и направился ко входу. — Нам лучше поспешить.
В дверях Бруно пронесся сквозь толпу и пробился к кассе, где высокий худой человек с козлиной бородкой и в очках в роговой оправе читал роман Уилки Коллинза. Он поднял глаза, перевел взгляд с Эванджелины на Бруно и сообщил:
— Через полчаса закрываемся. Завтра музей закрыт на рождественские праздники, снова откроемся двадцать шестого.
С этими словами он снова уткнулся в книгу, совершенно позабыв о существовании Бруно и Эванджелины.
Бруно перегнулся через стойку и сказал:
— Мы ищем кое-кого, кто может работать здесь.
— Нам запрещено раскрывать личную информацию о служащих, — ответил человек, не отрываясь от романа.
Бруно опустил на стойку две долларовые купюры.
— Нам не нужна личная информация. Мы просто хотим знать, где его можно найти.
Глянув поверх роговых очков, человек протянул руку к стойке, и купюры исчезли у него в кармане.
— Как его зовут?
— Эл истер Кэрролл, — ответил Бруно и придвинул к нему открытку, найденную в шестом письме Эбигейл Рокфеллер. — Слышали когда-нибудь о таком?
Человек осмотрел открытку.
— Мистер Кэрролл не служащий.
— То есть, вы его знаете, — с облегчением сказала Эванджелина, немного удивившись тому, что имя принадлежало реальному человеку.
— Мистера Кэрролла все знают, — сказал человек, вышел из-за стойки и повел их на улицу. — Он живет напротив.
Он указал на элегантный довоенный жилой дом, слегка покосившийся от возраста. Здание имело медную мансардную крышу с множеством больших круглых окон, налет патины делал ее темно-зеленой.
— Но он все время околачивается где-нибудь поблизости. Он из старой гвардии музея.
Бруно и Эванджелина поспешили через улицу к дому. На лестничной площадке они обнаружили имя «Кэрролл» на медном почтовом ящике: квартира девять, этаж пять. Они вызвали дряхлый лифт. В деревянной кабине пахло цветочно-пудровой эссенцией, словно в лифте недавно спускались пожилые дамы, собравшиеся в церковь. Эванджелина нажала черную кнопку с белой цифрой пять. Дверь лифта заскрипела, закрываясь, кабина покачнулась и медленно поползла вверх. Бруно вынул из кармана открытку Эбигейл Рокфеллер.
На пятом этаже было две квартиры, за обеими дверями царила тишина. Бруно нашел нужную дверь с прикрученным к ней номером девять и постучал.
Дверь скрипнула и приоткрылась. На них смотрел старик, большие голубые глаза блестели от любопытства.
— Да? — еле слышно прошептал человек. — Кто это?
— Мистер Кэрролл? — представительно и вежливо спросил Бруно, как будто стучался в сотни подобных дверей. — Простите, что помешали. Очень жаль, но нам дала ваше имя и адрес…
— Эбби, — сказал он, не отрывая глаз от открытки в руке Бруно. — Входите, пожалуйста. Я вас ждал.
С дивана спрыгнули два йоркширских терьера с красными бантами на челках над глазами и бросились к двери, лая так, словно отпугивали злоумышленников.
— Глупые девочки, — сказал Элистер Кэрролл.
Он подхватил их, сунул под мышки и понес по коридору.
Квартира была просторной, со старинной мебелью. Каждый предмет казался одновременно сокровищем и чем-то забытым, будто обстановка кропотливо подбиралась так, чтобы не обращать на нее внимания. Эванджелина села на диван, подушки еще хранили тепло собак. В мраморном камине горел небольшой, но жаркий огонь. На лакированном журнальном столике в стиле чиппендейл стояла хрустальная ваза с леденцами. Кроме аккуратно сложенной «Санди таймс» на краю стола, ничто не указывало на то, что в комнату входили в течение последних пятидесяти лет. На каминной доске Эванджелина заметила цветную литографию в рамке. Это был портрет женщины, полной и розовощекой, похожей на насторожившуюся птицу. Эванджелина сразу же поняла, что это миссис Эбигейл Рокфеллер.
Элистер Кэрролл возвратился без собак. У него были короткие, тщательно подстриженные седые волосы. Одет он был в коричневые вельветовые брюки и твидовый пиджак.
— Простите моих девочек, — сказал он, усаживаясь в кресло у огня. — Они не привыкли к обществу. У нас почти не бывает гостей. Увидев вас, они чуть с ума не сошли от радости.
Он обхватил руками колено.
— Ну, довольно об этом, — сказал он. — Вы пришли ко мне не за любезностями.
— Может быть, вы расскажете, почему мы здесь, — попросил Бруно, присоединяясь к Эванджелине на диване, и положил на столик открытку миссис Рокфеллер. — Тут нет пояснений, только ваше имя и название «Музей современного искусства».
Элистер Кэрролл надел очки. Взяв конверт, он осмотрел его вблизи.
— Эбби писала это при мне, — сказал он. — Но у вас только одна открытка. Где остальные?
— Нас шестеро, мы работаем вместе, — пояснила Эванджелина. — Мы разделились на группы, чтобы сэкономить время. У моей бабушки два конверта.
— Скажите, — спросил Элистер, — вашу бабушку зовут Селестин Клошетт?
Эванджелина изумилась, услышав имя Селестины, особенно от человека, который никак не мог знать ее.
— Нет, — ответила она. — Селестин Клошетт умерла.
— Очень печально слышать, — сказал Элистер и расстроенно покачал головой. — И еще мне жаль, что лиру ищут разные люди. Эбби дала совершенно четкие указания, чтобы лиру получил один человек — либо мать Инносента, либо, если время будет упущено, женщина по имени Селестин Клошетт. Я хорошо помню это — я помогал миссис Рокфеллер в этом вопросе, и именно я привез эту открытку в монастырь Сент-Роуз.
— Но я думал, миссис Рокфеллер была неизменной владелицей лиры, — сказал Бруно.
— О нет, — покачал головой Элистер. — Миссис Рокфеллер и мать Инносента договорились, когда вернут объекты под наше попечение, — Эбби не собиралась всю жизнь нести за них ответственность. Она намеревалась вернуть их, как только почувствует, что это безопасно, а именно в конце войны. Мы понимали, что Инносента или, если потребуется, Селестин Клошетт позаботятся о конвертах, а когда придет время, четко последуют содержащимся в них инструкциям. Это было необходимо, чтобы гарантировать безопасность объектов и безопасность человека, участвующего в возвращении.