Работа на лето

— Вопрос в том, как перебраться через озеро, — Диман поднял голову.  — Мне сказали, что у вас есть средство… 
— Есть, — мужчина присел к столу, налил себе чаю.  — Абсолютно на дёжное, можете не беспокоиться. И туда и обратно доберёмся, если не нашумите и нас не бросятся ловить сразу. 
— Так, ясно, — Диман вновь вернулся к карте.  — К часу мы должны быть на том берегу. Смена охраны… Тогда останутся только посты тут, тут и тут, — он показывал на карте. В час, — он придвинул к себе расписание, — по железной дороге пройдёт состав, это рядом. Двадцать секунд, не больше. За это время мы должны успеть убрать охрану и всех лишних, кто окажется в помещении — «пидагогов» и клиентов, если будут. После этого стрелять нельзя — на другой стороне вдоль путей дома, могут услышать. 
— Надо было взять пистолеты с глушителями, — буркнул Генка. 
— Нельзя рисковать, — возразил Диман.  — Если охрана окажется в жилетах… Внимательно смотрите. Это твой маршрут, Юрз… это твой, Клир… это твой, Мачо… Я на подстраховке на случай если будет клиент с охраной. Располагаемся вдоль забора, начинаем, как только пойдёт состав, без особых команд. Детей выводим через чёрный ход сюда. Тех, кто не пожелает идти, запираем вот тут, в этой комнате нет окон. Шум и панику пресекать тут же. Спальня мальчиков… спальня девочек, одиннадцать и восемнадцать человек. Вот "комнаты отдыха" — их три штуки, их тоже надо осмотреть. Заглянуть в туалет. Вот карцер — сюда тоже. Больше во втором часу ночи детей нигде быть не может. Вот дежурная комната преподавателей… Детей надо будет вывезти сразу, — обратился Диман к хозяину дома. Тот спокойно кивнул:
— Отец Иакинф будет ждать их. Через два часа по прибытии и они в обители — уже в безопасности и в надёжных руках. 
— Ну, это мы знаем, — проворчал Диман, — проверили, а то среди вашего брата христианского священника такие есть кадры… Хорошо… Тогда чего ждать? — он посмотрел на часы.  — Одиннадцать, пошли готовиться. Через полчаса мы должны выйти… 
… Ну и откуда у вас это?
Генка, Юрз и Диман молча созерцали подводную лодку — небольшую, метров шесять длиной, серую, похожую на пиявку. А вот Мачо не удержался от вопроса. 
— Немецкая, — коротко ответил переодевшийся в свитер, джинсы и сапоги хозяин дома на берегу.  — С войны. Я её только поднял и отладил. Скорость двадцать километров в час, двигатель Стирлинга, замкнутый. Что уж они с ней на Чудском делали — пёс его знает. Но за час с копейками будем на месте. 
— Мда, — только и сказал Мачо и почесал затылок… 
… В десантном отсеке можно было только сидеть — правда, достаточно прямо. Одновременно было душно и довольно прохладно. Иллюминаторов не наблюдалось. И вообще Генка ощущал себя килькой, которую по ошибке живьём замуровали в банку. В принципе, в подлодках надо соблюдать молчание, но по здравом размышлении ребята решили, что всётаки не война и наверху не шастают германские «охотники» с глубинными бомбами. Поэтому вскоре Диман начал насвистывать, а потом затянул подходящее к случаю:
— Мало тех, кто выйдет вон из строя,
Всей эпохи искупив вину… 
Спите, трусы, вас спасут герои 
Человека три на всю страну. 
Мачо поддержал его — он тоже знал эту песню:
— Вам легко, ваш путь — к окну от двери,
А комуто — от огня к огню. 
где-то в чистом поле воют звери
И подходит Пересвет к коню. 
Спите, трусы! Этой темной ночью
Свечи загораются в дали. 
Ваше знамя, порванное в клочья,
Поднимает мальчик из пыли. 
Там идет война за ваше завтра,
Там комуто вера дорога. 
Видно: вами преданную правду
Защищает кто-то от врага. 
В вязком иле сытого покоя
Вы навек застыли все равно. 
Спите, трусы, вас спасут герои… 
Вольным — воля, а спасенным дно. (1)
— Нам бы на дно не сыграть, — не выдержал Генка. 
Он не боялся, что его сочтут трусом — все вокруг знали, что это не так… 
… Плоское одноэтажное здание интерната находилось в какой-то сотне метров от берега. Туман стал гуще и плотней, но даже через него пробивались лучи прожекторов, заливавших забор и двор ярким, почти невыносимым светом. 
— Чёрт…  — процедил Мачо, сдёргивая на лицо маску. Диман сделал успокаивающей жест, показал пальцем на губы. Мачо указал на камеры, медленно поворачивающиеся на заборе и на видимый через причудливую решётку ворот «бентли» во дворе, возле которого скучали двое амбалов — клиент. Диман снова показал рукой — ерунда — и постучал по часам. Было без десяти три… 
Они лежали в дернажной канаве за кустами на другой стороне пустынного шоссе. Железной дороги и домов за ней видно не было. У Генки в голове вертелись слова про "приют убогого чухонца". Он поправил перчатки и снял обрез с предохранителя. 
Дальний гудок показался таким же призрачным, как мир вокруг, потусторонним. Диман поднял руку с какой-то коробкой, похожей на рацию, прошептал:
Готовы? Сейчас всё вырубится. Всё электрическое, что у них там сейчас работает. Как только охранник выйдет во двор — тут же вперёд. 
Повторился гудок, туман прорезали столбы света, накатился рокот, гул, хруст. Диман нажал кнопку. 
Погасли прожектора, выключились глазки камер на заборе, что-то спросил длиннословно и недоумённо один из телохранителей у машины. Грохот поезда стал плотновещественным — и Генка увидел подстроенным зрением, как из открывшихся высоких дверей вышел охранник — в жилете, угловатый, с дубинкой и в кепи. Впрочем, он видел всё это уже на бегу, а вернее — в прыжке через забор. 
Он приземлился с перекатом, выстрелил в спускающегося с крыльца охранника. Диман тоже стрелял — раз, другой — в телохранителей — а Юрз и Мачо уже проскакивали в дверь. Поезд гремел и рокотал. Генка проскочил в дверь первым. Один охранник лежал в стеклянной будке с открытой дверью — стекло осыпалось, на стене блестели подтёки крови. Второй — у входа в коридор, он ещё шевелился, и Юрз, подскочив, выпустил вторую пулю в упор. В коридоре послышался встревоженный голос, метнулся луч фонарика, и Диман тут же выстрелил — упало тело. Генка быстро включил освещение в коридоре — оно было выключено, а значит и не перегорело. 
На плитках пола лежала женщина в брючном костюме. Точнее ничего сказать было нельзя — пуля снесла ей полголовы. 
— Похоже, все, — выдохнул Мачо. 
— где-то ещё клиент, — зло сказал Диман.  — Клир, Юрз, быстро — он в одной из комнат отдыха. Мы в спальники… Блин, поезд прошёл… 
В памяти Генки встала схема. Сюда — рывок Юрза, внутрь прыжком. В свете из коридора стала видна обставленная мягкой мебелью, вся в драпировках, с вычурными светильниками на стенах… Отличная звукоизоляция, специальные германские панели… Пусто. Дальше — рывок, внутрь прыжком. Кафельная комната, бассейн, душ, скамьи вроде банных… Пусто. Время, сука, время… а если услышал, если у него пистолет или ещё чище — мобильник?! Третья комната, последняя — рывок!
Опа. Даже не закрылся, паскуда… 
Перед Генкой, ворвавшимся внутрь, была… комната пыток. Освещённая несколькими факелами настоящая средневековая комната пыток, уставленная жутковатыми орудиями и наполненная страшным детским криком. 
— Ойаа! Аа… не надооо! Ойааа! Аа! Не надоо… п… пожалуйстаааа!!! Аа! Ойааа!!! Ссс. ай!
Секунда. 
Кричащий мальчишка лет 12, распятый за руки на двух шнурах с затяжками. Голый. Кровь течёт по спине и по ногам, кровью забрызгано всё вокруг.