История великих путешествий. Том 2. Мореплаватели XVIII века

Мы не можем шаг за шагом следовать за Спаррманом во все посещенные им места. Перечисление источников, «краалей» или деревень, через которые он проходил, ничего не даст читателям. Лучше сообщим кое-какие довольно новые и любопытные подробности относительно двух представителей животного царства, которых Спаррман имел возможность наблюдать, — капской овцы и пчелиной кукушки.
«Когда хотят забить овцу, — рассказывает путешественник, — всегда выбирают самую тощую во всем стаде. Есть других было бы невозможно. Их хвосты треугольной формы, имеют в длину от одного до полутора футов и подчас свыше шести дюймов в толщину. Один такой хвост обычно весит от восьми до двенадцати фунтов и состоит в основном из нежного жира. Некоторые намазывают его на хлеб вместо масла, но главным образом он служит для жарки мяса, а иногда для изготовления свечей».
Описав затем двурогого носорога, до тех пор неизвестного, гну, по внешнему виду представляющего собой нечто среднее между лошадью и быком, тарбагана [197], обезьяну-бабуина, гиппопотама, о чьем образе жизни почти ничего не знали, Спаррман сообщает об одной замечательной птице, приносящей большую пользу местным жителям. Он называет ее пчелиной кукушкой.
«Эта птица, — рассказывает он, — не замечательна ни по величине, ни по окраске. На первый взгляд ее можно было бы принять за обыкновенного воробья, если бы она не отличалась несколько большими размерами и более светлым оперением с желтыми пятнышками на крыльях и белыми крапинками на хвосте.
Руководствуясь своими собственными интересами, пчелиная кукушка указывает людям гнезда пчел, так как сама очень любит их мед и в особенности яйца; она знает, что при разрушении пчелиных гнезд всегда прольется немного меда, который достанется на ее долю, или же люди намеренно оставят его ей в вознаграждение за услуги.
Аппетит к меду, вероятно, пробуждается у нее по вечерам и по утрам; во всяком случае, чаще всего она прилетает именно в это время и пронзительными криками как бы пытается привлечь внимание готтентотов или колонистов. Почти всегда кто-нибудь приходит на ее зов; тогда птица, не переставая кричать, медленно, то и дело садясь, летит к тому месту, где обосновался пчелиный рой… Наконец, приблизившись к гнезду, построенному либо в расщелине скалы, либо в дупле дерева, либо где-нибудь под землей, она несколько секунд парит над ним (я сам два раза наблюдал за этим), после чего умолкает и обычно где-нибудь прячется, выжидая дальнейших событий и надеясь получить свою долю добычи».
Двенадцатого апреля 1776 года, возвращаясь в Кейптаун, Спаррман узнал, что к северу от района Снежных гор обнаружено большое озеро, единственное во всей колонии. Вскоре путешественник добрался до Кейптауна и сел на отправлявшийся в Европу корабль, захватив с собой многочисленные естественнонаучные коллекции. В то же время, между 1772 и 1775 годами, швед Тунберг, которого Спаррман встретил в Капской колонии, совершил одно за другим три путешествия в глубь Африки. Как и Спаррман, он не ставил себе целью каких-либо открытий и не внес ничего нового в географическую карту. Тунберг лишь сделал много любопытных наблюдений над жизнью птиц Капской провинции и собрал интересные данные о различных племенах, населяющих эти обширные пространства, гораздо более плодородные, чем можно было предполагать.
Непосредственно вслед за Тунбергом те же места посетил английский офицер, лейтенант Уильям Патерсон; основная цель его путешествия состояла в сборе ботанических и других естественнонаучных коллекций. Он проник на север за Оранжевую реку, а на восток — до страны кафров, оставив далеко позади себя реку Фиш. Ему мы обязаны первым описанием жирафа; его отчет содержит ценные сведения о природе и социальном устройстве страны, а также о ее обитателях.
Любопытно отметить, что лишь немногих европейцев влекло в Южную Африку стремление к географическим открытиям; большинство путешественников ставило своей целью изучение животного и растительного мира. Мы уже упоминали о Спаррмане, Тунберге, Патерсоне; к этому списку надо добавить еще орнитолога [198] Левайяна.
Левайян родился в Парамарибо, в Нидерландской Гвиане (Южная Америка). Его родители, французы, занимались торговлей птицами. Вернувшись с отцом и матерью в Европу, он еще ребенком побывал в Голландии, Германии, Лотарингии, Вогезах и, наконец, приехал в Париж. Легко понять, что постоянные скитания пробудили в нем страсть к путешествиям. Увлечение птицами, усилившееся под влиянием виденных им государственных и частных коллекций, перешло в стремление обогатить науку открытием новых видов.
Какая страна могла представить для него с этой точки зрения наибольший интерес? Южная Африка была исследована ботаниками и одним ученым, занимавшимся главным образом четвероногими животными. Никто еще не путешествовал по ней с целью изучения птиц.
Прибыв 29 марта 1781 года на мыс Доброй Надежды, Левайян в результате катастрофы, происшедшей с доставившим его судном, оказался без всяких средств, если не считать бывшего на нем костюма, десяти дукатов и ружья.
Другие на месте Левайяна пали бы духом. Но он не потерял надежды выпутаться из сложившейся ситуации. Меткий стрелок из ружья и лука, сильный и ловкий, прекрасно умевший выделывать шкуры животных и изготовлять чучела птиц, которым он придавал естественный вид, Левайян вскоре завязал связи с самыми богатыми коллекционерами Капской колонии.
Один из них, крупный чиновник Бурс, снабдил его средствами на покупку телег, волов, провизии, товаров для обмена, лошадей и даже для найма слуг и проводников. Характер задуманной Левайяном экспедиции определил его маршрут. Избегая часто посещаемых мест и селений, он предпочитал держаться вдали от обычных дорог, забираться в районы, не привлекавшие внимания европейцев, так как полагал, что только там сможет встретить новые виды птиц, не известные ученым. В итоге Левайян почти всегда мог наблюдать природу в первозданном виде и вступать в сношения с туземцами, нравы которых еще не изменились от общения с белыми. Собранные им факты гораздо лучше отражали подлинную жизнь первобытных племен, чем наблюдения других путешественников, побывавших в тех местах до или после него. Единственная ошибка Левайяна состояла в том, что он поручил редактирование своих путевых записок молодому человеку, внесшему в них исправления в соответствии с собственными идеями. Не отличаясь добросовестностью современных редакторов, он приукрашивал события и, уделив чрезмерное внимание эпизодам, рисовавшим храбрость и другие достоинства путешественника, придал книге об этой экспедиции хвастливый тон, доставивший ее автору много неприятных минут.
Проведя несколько месяцев в Кейптауне и его окрестностях, Левайян 18 декабря 1781 года отправился с пятью готтентотами в первое путешествие к востоку и в страну кафров; он взял с собой девять собак, три лошади и тридцать волов, из которых двадцать тащили два фургона, а десять служили для подмены…
Прежде всего Левайян проехал Готтентотскую Голландию, уже хорошо известную благодаря исследованиям Спаррмана; там он видел огромные стада зебр, антилоп и страусов. Наконец он прибыл в Звеллендам, где купил еще волов, тележку и петуха, в течение всей экспедиции заменявшего будильник. Большую пользу принесло путешественнику и другое животное. То была прирученная им обезьяна; ей он доверил необходимую и одновременно почетную должность дегустатора. Когда попадался плод или какой-нибудь корень, не известный готтентотам, никому не разрешалось к ним прикасаться до тех пор, пока «господин Кеес» не выскажет своего мнения.
Кеес исполнял также обязанности часового; остроте его органов чувств, изощренных постоянными упражнениями и условиями борьбы за существование, могли позавидовать самые прославленные вожди краснокожих. Он предупреждал собак о грозящей опасности. Если поблизости была змея или стая обезьян резвилась где-нибудь рядом в чаще, ужас Кееса, его жалобные крики немедленно давали знать о неприятном соседстве.