Завоевание Англии
— Да, и я не скрываю этого… Главное различие между тобой и мной состоит именно в том, что я смело могу высказать свое мнение, между тем как ты за откровенность в своей Нормандии можешь поплатиться и жизнью.
— Замолчи лучше! — воскликнул Малье де Гравиль презрительно, и глаза его засверкали гневом. — Каким бы строгим судьей и храбрым полководцем ни был герцог Вильгельм, но все-таки его бароны и рыцари никогда не унижаются пред ним и не держат язык за зубами.
— Может быть, — ответил сакс, — но это таны… А горожане и сеорлы? Что скажешь о них, могут ли и они высказывать свое недовольство и открыто заявлять, что они думают о тане и начальниках, как это делаем мы?
Норманн чуть было не ответил отрицательно, но, к счастью, вовремя замолк и снисходительно произнес:
— Каждое сословие имеет свои обычаи, дорогой Сексвольф, а если бы герцог Вильгельм сделался королем английским, то не стал бы стеснять сеорлов.
— Что-о-о?! — крикнул Сексвольф, покраснев до ушей. — Герцог Вильгельм — король английский?.. Что ты за чушь болтаешь, миссир Малье?.. Да может ли норманн стать английским королем?
— Да я сказал это в виде примера, — ответил рыцарь, сдерживая душивший его гнев. — Ну, а почему это показалось тебе так оскорбительно? Твой король бездетен, Вильгельм же ему родственник, и он любит его как брата; если бы Эдуард передал ему престол…
— Престол не для того существует, чтобы его передавали из рук в руки, словно вещь! — бешено заревел Сексвольф. — Неужели ты воображаешь, что мы коровы или бараны… или домашний скарб, который можно передавать по наследству, а?! Воля короля хоть и уважается, но только пока это не вредит народным интересам… а то у нас есть и Витан, который имеет полное право идти против короля. Какими бы это судьбами мог твой герцог сделаться королем английским?! Ха-ха-ха!!
— Скотина ты этакая! — пробормотал рыцарь и потом сказал громко: — Почему ты так сочувственно отзываешься о сеорлах? Ты ведь вождь, чуть ли не тан?
— Я сочувствую им потому, что сам родился сеорлом от сеорла, хотя внуки мои, наверное, станут танами, а может быть, даже и графами.
Сир де Гравиль невольно отъехал немного в сторону от Сексвольфа, как будто ему было унизительно ехать рядом с сыном сеорла.
— Я никак не могу понять, как это ты, будучи рожден сеорлом, мог сделаться начальником у графа Гарольда! — произнес он высокомерно.
— Где ж тебе, норманну, понять это?! — огрызнулся сакс. — Но я, уж так и быть, расскажу, как это случилось. Знай же, что мы, сеорлы, помогли перекупить загородное имение графа Гарольда, которое было у него отобрано, когда король приговорил весь род Годвина к изгнанию; кроме этого, мы выкупили еще и его другой дом, который попал было к одному норманну. Мы пахали землю, смотрели за стадами и поддерживали здания, пока граф не вернулся из изгнания.
— Значит, у вас, сеорлов, были собственные деньги? — воскликнул с жадностью де Гравиль.
— Как же мы откупились бы, если б у нас не было денег? Каждый сеорл имеет право работать несколько часов в день лично для себя… Ну, мы и отдали все наши заработки в пользу графа Гарольда. Когда он вернулся, то пожаловал Клапе столько земли, что он сразу же сделался таном, а помогавшим Клапе тоже дал земли и волю, так что многие из них имеют теперь свой плуг и стада. Я как человек неженатый, любя графа всем сердцем, попросил его позволить мне служить в его войске. Вот я и возвысился, насколько это возможно сыну сеорла.
— Теперь-то я понял, — задумчиво ответил де Гравиль. — Но эти крепостные все-таки никогда не смогут достичь высокого положения, и поэтому им должно быть совершенно безразлично, какой у них король — норманн ли или бородатый сакс.
— В этом ты прав, миссир Малье; это для них действительно безразлично, потому что из их числа многие принадлежат к ворам и грабителям, а остальные произошли от варваров, побежденных когда-то саксами. Им нет никакого дела до государства, но все же и они не совсем лишены помощи, потому что о них заботятся отцы церкви, и это, признаться, делает им честь. Каждый из вельмож, — продолжал сакс, успокаиваясь все больше, — обязан освободить трех крестьян в своих поместьях, и редко кто из них умирает, не освободив нескольких своих людей, а сыновья освобожденных могут быть танами. Такие примеры уже были.
— Непостижимо, — воскликнул норманн. — Но, наверно, они еще имеют отличительные признаки своего низкого происхождения, и природные таны относятся к ним с презрением.
— Вовсе нет, я не могу согласиться с тобой. Их не за что презирать; ведь деньги — это всегда деньги, а земля остается землей в любых руках. Нам все равно, кто был отцом человека, владеющего десятью десятинами земли.
— Вы придаете большое значение деньгам и земле, но у нас благородное происхождение и славное имя стоят гораздо выше, — заметил де Гравиль.
— Это потому, что вы еще не выросли из пеленок, — ответил Сексвольф насмешливо. — У нас есть очень хорошая пословица: «Все происходят от Адама, кроме Тиба, пахаря; но когда Тиб разбогатеет, то мы все назовем его милым братом».
— Если вы обладаете такими примитивными понятиями, нашим предкам, норвежцам и датчанам, разумеется, не составляло особенного труда побеждать вас! Приверженность старым обычаям, горячая вера и почтение к благородному роду — лучшее оружие против врагов… Всего этого нет у вас!
С этими словами сир де Гравиль въехал во двор храма, где он был встречен монахом, который повел его к отцу Гильому. Последний несколько минут с радостью и изумлением смотрел на прибывшего, а потом обнял его и от души поцеловал.
— Ах, дорогой брат, — воскликнул Гильом по-норманнски, — как я рад видеть тебя: ты и вообразить себе не можешь, как приятно видеть земляка в чужой стране, где нет даже хороших поваров!
— Так как ты упомянул о поварах, почтенный отец, — сказал де Гравиль, развязывая свой крепко стянутый кушак, — то имею честь заметить тебе, что я страшно проголодался, так как ничего не ел с самого утра.
— Ах, ах! — воскликнул Гильом жалобно. — Ты, видно, и понятия не имеешь, каким лишениям мы тут подвергаемся. В нашей кладовой почти ничего нет, кроме солонины да…
— Да, это просто дьявольское мясо! — завопил де Гравиль в ужасе. — А впрочем, я могу утешить тебя. У меня есть с собой разные припасы: пулярки, рыба и различного рода закуски, достойные нашего понимания; есть и несколько бутылок вина, слава Богу, не из местных виноградников. Следовательно, тебе только остается объяснить своим поварам, как привести кушанья в более приличный вид.
— Ах, у меня даже нет повара, на которого я мог бы вполне положиться! — жалобным тоном продолжал Гильом. — Саксы понимают в кулинарном искусстве столько же, сколько в латыни, то есть почти ничего. Я сам пойду на кухню и буду смотреть за всем, а ты тем временем отдохни немного и прими ванну. Надо заметить, что саксы довольно чистоплотны и очень любят ополаскиваться… Этому они, должно быть, научились у датчан.
— Я давно это заметил; даже в самых бедных домах, в которых мне приходилось останавливаться по пути сюда, хозяин вежливо предлагал выкупаться, а хозяйка спешила подать душистое и весьма опрятное белье. Должен признаться, что эти люди, несмотря на свою ненависть к иностранцам, чрезвычайно радушно принимают их… Да и кормят они недурно, вот если бы только умели получше готовить. Итак, святой отец, я приму ванну и буду ждать жареных пулярок и рыбу. Я пробуду у тебя всего несколько часов, мне надо о многом расспросить тебя.
Гильом отвел сира де Гравиля в лучшую келью, предназначенную для благородных посетителей, а потом, убедившись, что приготовленная ванна согрета до достаточной температуры, отправился осматривать привезенную де Гравилем провизию.
Оруженосец рыцаря принес ему новое платье и большое количество коробок с мылом, духами и разными благовониями.
Норманны много времени тратили на себя и, начиная с молодых лет, проводили целые часы перед зеркалом. Прошел час, прежде чем сир де Гравиль явился к отцу Гильому чистым, напомаженным, выбритым и надушенным. Почтенный отец уже приготовил все для приема гостя.