Галерея чувств (СИ)

Так я стала предателем. Я предала свою подругу, я предала нашу дружбу, и расплата была неминуема. Стас уверял меня, что я изначально ему понравилась, что к Ленке он почти ничего не чувствует, но моя подруга напела ему что мне нравится Сашка, и он отступил и с горя начал встречаться с ней, чтобы забыть меня. Вспоминая его слова сейчас, я понимаю, какой дурой я была, что повелась на подобные россказни. Мы прятались по углам, отдаваясь безумным поцелуям. Всякий раз Стас стаскивал с меня верх платья или кофты и ласкал мою грудь. Он говорил, что без ума от нее, что она принадлежит только ему одному, как и я в целом. Я, правда, пыталась вначале пресечь эти ненормальные гнилые отношения, но Стас умудрялся подловить меня, как только я оставалась одна. Он давил, он убеждал, что кинет Ленку, которая с каждым днем все больше и больше влюблялась в него. А я умоляла его этого не делать, я не хотела, чтобы ей было больно, но и чувства к нему не могла побороть. Знаю, что должна была быть сильнее, более решительно сказать нет, я могла начать избегать его, избегать их всех. Но я так боялась остаться одна. И я боялась остаться без Стаса. И с ним я потеряла свою девственность. Да я была невинна тогда, невинная шлюха, отбирающая парня у лучшей подруги! Как это смешно, и как это мерзко! Всякий раз после наших тайных обжиманий, я чувствовала себя грязной, но когда я была с ним, я чувствовала только страсть. Я была так уверена, что люблю его, а теперь понимаю, что все, что я в нем тогда видела, было ложью. Мной играли, использовали, а потом, когда пришло время, выбросили как мусор.
Глава 20
Все! С меня хватит! Я рывком стаскиваю с себя дождевик и бросаю его прямо на пол. Затем поднимаюсь с колен и быстрым шагом покидаю центр реабилитации. Плевать, что я оставила в комнате бардак и хаос, мне так же плевать о том, что подумает обо мне Мария Алексеевна, когда вернется и не застанет меня на месте. В конце концов, она мне никто, так, случайная знакомая. Пусть она и очень милая женщина, но это по ее вине мне стало сейчас так плохо. Я просто хочу домой. На улице совсем похолодало, и я практически перехожу на бег. Я спотыкаюсь и чудом умудряюсь удержать равновесие на дорожке, ведущей вниз к реке. Чертовы укладчики! Как можно было так уложить эту чертову дорожку? Хотят, чтобы люди себе шеи свернули? Не знаю как, но быстро нахожу путь к своей машине, чему очень рада. Обычно мне приходится навернуть не один крюк, прежде чем найти то самое место на парковке, где я ее оставляю. Но сегодня мне везет хотя бы в этом. О, в этом я благодарна! Спасибо тебе судьба! Или какие другие неведомые силы, которые строят жизни людей! Да что я несу? Во всем всегда виноват сам человек. Все его поступки обдуманные и необдуманные приводят его к тому, в чем он потом и варится. И видит Бог, я сполна заплатила свою ошибку! И не хочу больше носить в себе этот груз, хватит! С меня хватит! «Так выпусти все это наружу», — слова Максима взрываются в моем мозгу. Да, я так и сделаю и в считанные минуты оказываюсь возле дома.
— Привет, родители, как поговорили? Надеюсь хорошо? — громко заявляю я, едва успев переступить порог.
Я застаю их в своей импровизированной мастерской, подозрительно близко сидящих друг к другу на моем диване. На какое-то мгновение это даже выбивает меня из моего ураганного запала. Но потом я быстро мотаю головой, словно пытаюсь сбросить с себя оцепенение от увиденной такой нереальной картинки.
— Так, если вы закончили, — я вскидываю обеими руками в сторону двери, — то пора уже и честь знать. Время позднее, и мне пора спать.
— Оксана, где ты так долго была? — вскакивает мама, нервно поправляя свою прическу. У нее что, волосы спутались? Не может быть! Я зажмуриваюсь и снова открываю глаза.
— Дышала свежим воздухом, говорят перед сном полезно, — я демонстративно складываю на груди руки и теперь более внимательно окидываю их взглядом. — Так вы поговорили или как?
— Оксана, — теперь поднимается отец, оттягивая свитер вниз. Чем они тут занимались, недоумеваю я.
— Боже, — вздыхаю я, если мои опасения верны, то новый приступ тошноты мне гарантирован, — это прямо цирк какой — то.
— Твоя выходка недостойна поведения взрослого человека.
— Да ладно? Ты серьезно? А ваши выходки достойны поведения взрослых людей? — я вскидываю брови и сверлю их обоих упрямым взглядом.
— Мне не нравится твой тон! И между собой мы разберемся, но ты…
— Так и разбирайтесь, а меня оставьте в покое, — я прохожу мимо них, забираю со стола все необходимое, и, прижав все это точно сокровище к своей груди, направляюсь в свою комнату. Но они, конечно же, следуют прямо за мной.
— Не надо за мной идти, — с угрозой в голосе шиплю я. — Обещаю, бритвы в руке у меня нет, папа!
— Что? — взвизгивает мама, — Андрей, о чем она говорит?
— Валя, позже, — огрызается отец, пытаясь зайти в комнату вместе со мной, но я ловко закрываю дверь прямо перед его носом. Щелчок и дверь закрыта.
Вот и все. Я кидаю на пол листы бумаги и черный уголь, громко включаю на телефоне музыку, сильно жалея, что у меня нет с собой наушников. Но и так будет ничего, по крайней мере отвлечет от требовательных голосов родителей за дверью. Сажусь на кровать и с минуту задумчиво смотрю на весь свой инвентарь, притащенный с собой.
— Ну что, грязь? Вытащим тебя наружу?…
Просыпаться не хотелось, но я, все же пересилив в себе утреннюю лень, с трудом открываю глаза, которые тут же начинает резать яркий солнечный свет. Я щурюсь, прикрывая глаза ладонью. Похоже, нескольких часов сна им было недостаточно, чтобы как следует отдохнуть. Выключаю все еще играющую музыку на телефоне, соседи этой ночью наверняка тоже плохо выспались. Так же не без удовольствия отмечаю, что до занятий у меня еще есть некоторое время, и позволяю себе как следует потянуться и дать привыкнуть глазам к солнечному свету. Я лежу на кровати все еще полностью одетая, вокруг меня лежат раскиданные в беспорядке рисунки. Признаться, я думала, мне будет труднее, но сейчас я чувствую странную легкость внутри, и это, несмотря на то, что тело мое кажется совсем разбитым. Спать в одежде была явно плохая идея. Я беру в руки первый попавшийся набросок. На нем запечатлен Стас, высокий, привлекательный, каким я его и запомнила, но теперь я отчетливо вижу в нем гнусного мерзавца.
— Никакой ты не клевый! — хриплым ото сна голосом бормочу я, — ты подонок, мразь. Ты большой кусок дерьма! Понял?
Презрительно отшвыриваю набросок обратно и начинаю подниматься. Несколько минут я занимаюсь тем, что с полным безразличием собираю все свои рисунки в хронологическом порядке и убираю их под подушку. Затем переодеваюсь в более удобную одежду и выхожу из комнаты.
Надо бы умыться, но сначала кофе. Я медленно плетусь на кухню и дергаюсь от испуга, когда понимаю, что там кто-то есть.
— Вы что, все еще здесь? — я с удивлением таращусь на своих родителей, спокойно сидящих за моим столом.
— Оксаночка, а мы уже кофе приготовили, — подозрительно ласковым голосом говорит со мной мама. Не помню, чтобы она когда-то вообще называла мое имя так ласково. Папа как-то расстроенно проводит рукой по волосам, вид у него такой же, как чувствую я себя сейчас, абсолютно разбитый.
— Вы что, не ложись? — наверное, я сейчас похожа на взлохмаченного попугая.
— Мне, к сожалению, уже надо бежать, — папа подходит ко мне, обнимает, и со словами: — У тебя все в порядке? — гладит меня по голове точно маленькую девочку. Я молча киваю, и он снова обнимает меня уже более крепко. Откуда этот приступ небывалой родительской нежности? Не то, чтобы я жалуюсь, но все же это так не привычно.
— Мы обязательно увидимся на этой неделе, хорошо? В пятницу, как обычно, идет? — спрашивает папа, внимательно глядя мне прямо в глаза. И я снова киваю. Он целует меня в лоб и уходит, оставляя меня один на один с женщиной, которая внешне похожа на мою мать, но ведет она себя слишком… как бы это сказать… слишком мило?
— Представляешь, Андрей уже и в магазин сбегать успел. У тебя дома шаром покати, Оксана! Так ведь нельзя! Чем ты вообще питаешься, эти твои булки и рогалики только желудок забивают, к тому же ужасно сказываются потом на фигуре. Ты что, растолстеть хочешь?